Игорь не спорил, моральный облик кумира его не интересовал. Богу – богово, Великий Роберт имел право жить по своему желанию и разумению, ведь без свободы нет творчества, это понимает каждый, кто хоть как-то причастен к искусству.
У Игоря не получалось стать известным художником, но он от этого особенно не страдал – бывает, не дано. Что его действительно крепко мучило, так это упорное нежелание Таты понять, что ее настоящая любовь – не на подмостках лучших мировых театров, а тут, рядом. Это же он – Игорь.
Хотя однажды Тата заметила:
– А ты немного похож на Гуреева, – и Игорь постарался довести сходство до максимума.
Это оказалось нетрудно, типаж у них был один: оба высокие, стройные, темноволосые, с резкими чертами лица. Достаточно было скопировать стрижку и манеру одеваться – и Игорь на фото сошел бы за близкого родственника Великого Роберта. Вот грацию движений танцовщика он перенять не сумел бы, но зато приобрел неплохую пластику, занимаясь восточными единоборствами.
А Тата продолжала не замечать, что ее идеал мужчины тут, рядом с ней.
Тата много и упорно работала.
В кордебалете она не задержалась и уже через полгода получила партию принцессы Флорины в «Спящей красавице». Потом были Аврора, Раймонда, неповторимые образы пушкинской Марии в «Бахчисарайском фонтане» и шекспировской Джульетты – пусть не в основном составе, в запасе, но все же. Тата росла.
Имя Татьяны Громовой стало появляться на афишах, ею заинтересовались критики, у нее появились свои поклонники. Одним из них оказался известный меценат, спонсор театра, пожелавший познакомиться с перспективной молодой танцовщицей поближе…
Татьяна этой близости воспротивилась.
– Можно подумать, богиня танца! – злословили за кулисами. – Да кем она себя вообразила, Улановой?"
"Легендарная Галина Уланова в свое время почиталась воплощением непорочности и целомудрия. В отличие от других звезд Большого, она никогда не давала повода для сплетен, держалась отстраненно, была недоступной.
Улановой это простили, Громовой – нет.
Сначала Тату подвинули с первых ролей на вторые, а потом она почти безвылазно застряла в «запасных».
Ее таланта, мастерства и трудолюбия хватило бы на большее, но возможностей проявить себя было крайне мало, и даже блестящее исполнение сложных партий – иногда она все же выходила в основном составе, – почему-то не производило на режиссеров и руководство театра того впечатления, которое могло сработать как побудительный пинок к действию.