Почему-то никто не говорил: «А что же это у нас великолепная Громова на вторых ролях прозябает, давайте-ка ее в примы да на гастроли в Париж!»
Видя, что происходит, Игорь терзался не меньше, чем сама Тата. И чувствовал себя виноватым, ведь, если бы не он, добросовестно отгонявший от Таты назойливых кавалеров, она нашла бы себе покровителя, который смог бы изменить ситуацию. Пусть не по собственной воле, «через не могу», но нашла бы. Игорь прекрасно понимал, какие рычаги работают за сценой.
Он даже пытался говорить об этих некрасивых, но эффективных механизмах с Татой, но та заткнула его очередной уместной цитатой сразу же и крайне категорично:
– И ты, Брут?!
Предателем Игорь не был.
Так все и тянулось, не обещая никаких изменений к лучшему.
Порой, давая волю воображению, Игорь представлял себе альтернативный выход из этого тупика: пусть бы Тата плюнула на балет и занялась… Ну, чем-нибудь другим. Флористикой, например. Растения Тату любили, у нее даже кактусы на подоконнике цвели вдвое чаще положенного, и это при том, что хозяйка вечно забывала как следует за ними ухаживать… Или вот еще: Тата могла бы выйти замуж.
Тата бросила бы балет, ушла бы из мира лицедеев, стала бы обожаемой женой и любящей матерью… Растить горячо любимых детей – это ведь куда увлекательнее и важнее, чем делать сценическую карьеру, правда?
Игорь понимал, что сам себя обманывает.
Тата вовсе не собиралась замуж, а от мысли иметь детей отказалась давным-давно, в ранней юности.
Еще в училище девочкам четко объясняли: или дети – или балет. Хочешь стать великой балериной – бери пример хотя бы с той же Улановой. Во всем бери с нее пример! Паши как лошадь. Танцуй лучше всех. Не отвлекайся на личную жизнь. О детях даже не думай! Потом, лет в пятьдесят, когда уже не сможешь блистать на сцене, станешь преподавать, и тогда появятся у тебя любимые ученики и ученицы, считай, замена собственным детям и внукам…
А потом вдруг в страну, которую он давно оставил, приехал Великий Роберт.
Тогда Игорь и Тата сделали все возможное и невозможное, чтобы вживую увидеть единственное выступление их общего кумира.