Им говорят: «Мой руки перед едой», «Ешь суп с хлебом», «Держи вилку в левой руке, а нож в правой», «Не бей так по клавишам, у тебя все же пальцы, а не молотки», «Не гладь уличных кошек, у них лишай и блохи», «Не сиди на холодном», «Опять уйдешь в школу без теплых рейтузов – забудь про обещанные чулки», «Саша может нести твой портфель, но не позволяй ему держать тебя за руку» и «Мопассана тебе еще рано читать, вот Бальзак».
При этом между собой взрослые могли вести очень долгие и интересные разговоры, но почему-то всегда уходили на кухню, а детей отправляли спать.
Нельзя было говорить о многом. В частности, девочка быстро усвоила, что нельзя спрашивать маму, где Анин папа и кто он вообще такой.
Однажды Аня спросила о том же тетю Зину, но та только вздохнула: «О господи, деточка!» – и долго гладила Анечку по волосам, сокрушенно качая головой. А ведь могла бы и ответить! Ведь знала же, точно знала! От тети Зины у мамы не было секретов.
Странные они были подруги – мама и тетя Зина. Мама любила театр и классическую музыку, много читала, и у нее был диплом инженера.
Мама учила тетю Зину красиво одеваться и культурно общаться, а тетя Зина маму – жизни вообще. Она искренне считала подругу плохо приспособленной и нуждающейся в заботливом пригляде человека опытного, дельного, рассудительного, отчего постоянно пыталась знакомить маму с «нормальными мужиками» из числа своих коллег по цеху.
"Мама, далеко продвинувшаяся по профсоюзной линии, от родной «рабочей косточки» стремилась дистанцироваться и Аню воспитывала в лучших традициях питерской интеллигенции. «Ленинград – самый культурный город мира», – говорила Ане мама.