– И про отца своей дочки говорила коротко: «Далеко он», ну, мы и решили, что Анькин папка, должно быть, сидит. А он вона где был, аж во Франции! Мог бы, конечно, и помочь родной кровиночке, не обеднел бы, вертихвост…
«Вертихвоста» журналисты фиксируют с особым удовольствием. Робиком великого Гуреева и в этом зале, и на ток-шоу уже называли, а вертихвостом определили впервые. Слово хорошое, сочное. Я тоже про себя повторяю: «вертихвост» – и мысленно улыбаюсь.
Потом юристы Горловой просят приобщить к делу пухлую карточку из детской поликлиники. Это доказательство того, что растить дочку Анечку маме Наталье было и трудно, и дорого: в раннем детстве девочка часто болела.
В карточке предусмотрительно оставлены закладки, и юристы ловко перелистывают страницы, перечисляя диагнозы.
Я тоже одна растила дочь (уверена, адвокаты учитывают это обстоятельство) и не могу не посочувствовать Наталье Горловой.
У новорожденной крошки Анечки была «желтуха», которая держалась до месяца, внезапные судороги и проблемы с глотательно-сосательным рефлексом. Отмечалось снижение мышечного тонуса, малышка медленно набирала вес и весь первый год проходила курс коррекции тонуса мышц, включающий массаж и гимнастику. Потом были бесконечные простудные заболевания со всеми возможными последствиями в ассортименте.
В зале недовольно ропщут, бабульки из группы поддержки свидетельницы Семеновны воинственно потрясают кулачками и постукивают палками.
– Позвольте? – Я беру медкарту Ани Горловой.
Изначально она была размером с четвертушку обычной школьной тетради, но за годы бесконечных походов по врачам в нее напихали столько бумажек, что теперь медицинская карта больше напоминает затрепанную книжку – стандартный «покет-бук» в мягком переплете.