Когда доктор Притчерт закончил работу, Томас долго смотрел на черную дорожку швов, окрашенную запекшейся кровью, понимая, что долго этого не вынесет.
Глаза Мегги снова были закрыты. Во время болезненной процедуры она не издала ни звука, только судорожно цеплялась за его руки, так сильно, что они до сих пор ныли. Томас мечтал о том, чтобы она снова лишилась сознания, но этого не произошло.
— Все будет хорошо, Томас, — прошептала она. — Перестань волноваться. Я слышала, как ты повторял, что убьешь Уильяма. Почему? Он обесчестил еще одну девушку?
— Пока не знаю.
— Ну… я видела, как по пятам плетется конюх Джем, и думала, что ты поручил ему меня охранять.
— Да, и ему тоже. Правда, потом у него живот заболел, так что бедняга вернулся на конюшню. Но я также велел Уильяму не выпускать тебя из виду.
— Его там не оказалось?
Томас покачал головой и, поднеся к губам ее руку, стал целовать пальцы.
— А вдруг это он стрелял в меня?
— Все возможно. Но зачем ему это? Он знает, что ты не любишь его, но этого недостаточно, чтобы пытаться тебя убить. Все это не имеет никакого смысла. Пока забудь обо всем и выпей настойки опия. Доктор утверждает, что всего несколько капель пошлют тебя в чудесное место, где нет ни боли, ни забот.
— Неплохо бы, — протянула Мегги, беря стакан ячменной воды, в которую Томас добавил опия.
* * *
— Девушка выживет?
— Да, матушка, — кивнул Томас и, подойдя к буфету, налил себе виски.
— Слышал бы ты, как Либби ее называет!
— Как же именно?
— Неблагодарной выскочкой.
— Интересно, почему?!
— Считает, что именно Мегги вынудила тебя приказать Уильяму жениться на этой никчемной девчонке. И все потому, что она дочь викария и воспитана в строгих моральных принципах. Даже чересчур строгих. Либби также уверена, что Мегги не одобряет ее связи с лордом Киппером, хотя это совершенно не ее дело.
— Я постараюсь разубедить тетю Либби, — пообещал Томас. — Надеюсь, ты поправила ее? Заверила, что я еще более непоколебим, чем моя жена?
— Вовсе нет! Не желаю, чтобы ты был непоколебимым. Немного порочности никогда не помешает, Томас.
— В Уильяме порочности хватает на нас обоих."
"— Он всего лишь озорной мальчишка.
— Уильям — мужчина, — начал Томас, но тут же пожал плечами.