Мать не единожды поражала его. Что толку спорить? — Кстати, Барнакл сказал мне, что лорд Киппер приезжал и спрашивал о Мегги.
— Он заявил, что свадьбу Уильяма нужно отложить, пока твоя милая женушка не поправится и не сможет на ней присутствовать. Боится, что, если она умрет, бедняжке Уильяму придется быть и на похоронах, и на свадьбе, что, согласись, выглядит как двойные похороны.
Томас вздохнул. Ему еще предстояло немало дел, но все они не имели значения. Единственное, что было сейчас важнее всего, — Мегги. Необходимо выяснить, кто ее ранил.
Он распрощался с матерью, спустился в контору и написал отцу Мегги. Тот должен знать, что дочери грозит беда.
Никогда ни одно письмо не давалось ему с таким трудом.
— Открой рот, Мегги.
Мегги с охотой повиновалась, но глаз так и не открыла. Томас кормил ее картофельным супом, совершенно восхитительным на вкус. Она продолжала жевать, пока Томас не заявил:
— Ты съела целую тарелку. Я горжусь тобой. Рана болит?
— Не так сильно, как вчера.
— Прекрасно. Ни жара, ни воспаления у тебя нет. Доктор Притчерт говорит, что ты храбра и отважна. И так сильна, что он уверен в твоей способности рожать наших детей без единого крика и, уж конечно, без всяких истерик.
Последнее прозвучало так самодовольно, что Мегги нежно улыбнулась и па этот раз подняла ресницы, по тут же нахмурилась.
Ты похудел, Томас. Тебе следовало бы съесть побольше этого супа.
— Теперь, когда я знаю, что ты не отправишься на небо раньше срока, я снова могу спокойно есть.
Он легонько провел кончиками пальцев по се щекам, бровям, пригладил волосы, наклонился и поцеловал в губы.
— Я состарился не меньше чем на год, так ты меня напугала.
— Именно этого я и боялась. Не смерти, а того, что ты будешь вне себя от горя. Ты так глубоко все чувствуешь…
Томас раскрыл рот от удивления. Это он-то глубоко чувствует?
— Ты о чем? — спросил он наконец.
— Думаю, если со мной случится что-то ужасное, ты не оправишься.
— Несомненно. Но дело не только в этом. Наверное, ты уже поняла, как много значишь для меня.
— О да. Возможно, столько же, сколько ты — для меня, — пробормотала она, зевнув. Но он все же услышал ее и замер. Очень хотелось спросить, что она имеет в виду, но он побоялся. И увидел, как ее веки медленно опустились, Дыхание стало ровным и размеренным. Какое счастье, что она выжила.
— Это, должно быть, обеденный суп.