Долго тебя ждала

Я и не ждал, поэтому захожу без приглашения: просто дергаю дверь на себя, заставляя хозяина выпустить ручку и отойти на два шага назад.

На его подбитом лице привычная картинная брезгливость, но легкая паника в глазах слишком воняет, чтобы ее нельзя было не почувствовать.

Мудак одет в серые спортивные шорты и футболку, сломанная рука в бандаже висит на груди. Он легко отделался, я бы пожелал ему большего, если бы не Маруся и ее безусловная искренняя любовь, которую этот человек не заслуживает.

— Герой года, — усмехается.

 — Ну проходи, проходи…

Эта язвительная бравада, на которую не реагирую, заканчивается звенящей тишиной. Она длится, пока закрываю за собой дверь, и пока разворачиваюсь, бросая взгляд на окружающую обстановку.

Судя по всему, он стремится как следует выбирать слова, прежде чем продолжить со мной беседу. Возможно, потому что в моих глазах видит как раз то, что и должен — ледяную ярость.

Не такую, которая влечет за собой необдуманные поступки, а такую, которую удалось обуздать, чтобы не наделать глупостей.

Как и обещал, я держу ее под контролем, когда, сделав вперед шаг, хватаю отца Маруси за ворот футболки, а второй зажимаю в кулаке его яйца.

Квартиру наполняет дикий вой.

Глядя в искаженное болью лицо, проговариваю через сцепленные зубы:

— На днях с тобой свяжется адвокат. Он доведет до твоего сведения наши условия. И обвинения, которые мы предъявим в случае, если наши условия тебе не понравятся. Но я… — сжимаю кулак до хруста своих пальцев, и ублюдок снова взвывает.

На глазах у него появляются слезы. — Советую тебе принять все до последнего пункта, потому что, если я останусь в этом городе… целью моей жизни станет размазать… — на вдохе набираю в грудь больше воздуха, — …уничтожить твою. И когда я начну, ты будешь на коленях умолять, чтобы я убрался отсюда побыстрее.

Сипя и дыша со свистом, он смотрит на меня покрасневшими глазами.

Дикими.

Молчит, сцепив зубы, но я хочу услышать от него конструктив, поэтому с новым пинком уточняю:

— Ты меня понял?

— Да…

— Я не слышу.

— Да… — хрипит чуть громче.

— Очень хорошо, — цежу. — И еще одно: если ты… возникнешь в поле зрения Аглаи… дотронешься до нее хотя бы пальцем, подойдешь к ней хотя бы на пушечный выстрел когда-нибудь до конца своей жизни, я оторву твой член и заставлю его сожрать. Я помогу обществу и сделаю тебя импотентом, я не шучу, ты понимаешь, мразь?

Раздувая ноздри, рвано дышит и кивает, но мне этого мало. Мне мало. Я хочу больше.