— Я покойника вчера видал, как он домой припожаловал, и был он сильно выпимши, то есть подшофе, как говорится! А сегодня суббота!
— Ну и что? — не понял старший лейтенант.
— А то, товарищ военный, что покойный жил один-одинешенек! Никого у себя не принимал и гостей к себе не водил. Обалдуя своего в армию сплавил, а больше у него и нет никого, с тех пор как жену, Марью Тимофеевну, на тот свет загнал! Никто к нему не ходил, и он к себе никого не звал, так что некому там было разговаривать, брехня это, как есть брехня!.
— Как это не звал! — возмущенно заголосила красотка в платке. — Как это не звал, когда он меня убираться звал! И я у него до скольки разов убиралась!
— Люся, — сказала та, что давеча морщила брови на предмет горькой судьбы кота Барсика. — Не кричи.
— Да как же мне не кричать, когда они сами все брешут!
— Да кто брешет?! Кто брешет?!
— Сама брешешь! Подпольной водкой торгуешь со своими урюками, а мы брешем!
— Житья от них не стало, от приезжих этих!
— Кто торгует?! Я торгую?! А кто на общественной клумбе свой «Запорожец» драный ставит?! Все цветы тети-Верочкины затоптали! Мы садили, садили, а они затоптали!.
— Люся!..
— Товарищ военный, она на рынке торгует и подозрительных личностей водит в дом, а у самой регистрация!..
— Я могу быть свободен? — осведомился новый жилец. — Или есть еще какие-то вопросы?
— А вы точно слышали, что там кто-то разговаривал?
— Никаких сомнений, господин лейтенант.
Лейтенант вздохнул и огляделся с тоской. У Олимпиады в кармане зазвонил мобильный, а внизу сильно хлопнула подъездная дверь.
Олимпиада достала телефон — звонили с работы, — а по лестнице затопали тяжелые ноги и показались люди с носилками.
— Да, — сказала она, нажав кнопку.
— Олимпиада, что происходит? — осведомилась из трубки Марина Петровна.
— Марин, как только все закончится, я сразу приеду, — зашептала Олимпиада, прикрывая трубку рукой и скособочившись в ту сторону, где было меньше народу. Кажется, Добровольский Павел Петрович посмотрел на нее насмешливо.
Ну и пусть! Пусть смотрит как хочет! Он перестал для нее существовать, как только сказал, что Барса он… он…
Думать дальше она не могла.