Он ухмыльнулся.
— Это я видел. Ты почти достигла уровня восьмилетнего ребенка.
Она сердито вскинула руки, и Джонас непроизвольно скользнул взглядом по ее изгибам. Снова. Опять этот проклятый интерес — что скрывается под этими ужасными платьями?
— По крайней мере, я стараюсь стать лучше, — резко ответила она. — А не трачу ночи впустую.
— Ты что, намекаешь на что-то?
— Я не намекаю. Я прямо говорю: ты сказал мне, что у тебя есть дела поважнее, чем сопровождать меня, когда я собираю травы. Оказывается, эти «важные дела» — это просто проигрывать свои соласы в кости.
Внутри у него вспыхнуло раздражение. Он ненавидел, когда его тыкали в то, что и без того вызывало злость. Бросив топор, он сделал шаг вперед. Она судорожно вздохнула, но не двинулась с места. Боги, эта женщина. Он хотел наказать ее за дерзость. Хотел почувствовать вкус ее кожи. Оставить отметины на ее шее."
"Он наклонился к ней, почти касаясь своим лицом её лица. Увидел, как ее зрачки расширились.
— Ты провоцируешь меня, Кудрявая?
Она резко вдохнула.
— Возможно.
Его взгляд упал на ее губы, затем вновь встретился с глазами. Глубокими как бездна. Такими, в которых можно утонуть.
— Разве я не предупреждал тебя, не играть в такие игры со мной?
— Может я не хочу выигрывать, — прошептала она. — Может, я просто хочу поиграть.
Джонас почувствовал, как по его спине пробежал жар. Он положил ладонь ей на горло и медленно скользнул вверх, пока не зафиксировал ее подбородок.
— Ты уверена в этом, Силла? — Ее веки дрогнули, и Джонас не смог удержаться от довольной улыбки. — Я могу быть опасен для тебя.
— Возможно, мне… это нравится, — сказала она, ее щеки вспыхнули, но она не отвела взгляда.
Джонас удивлено рассмеялся.
— Женщина, у тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, так ведь? Как ты вообще выжила в этом королевстве двадцать зим?
— Я не знаю, — выдохнула она и закрыла глаза.
Весь жар, что только что бурлил в его крови, мгновенно угас. Он осторожно сделал шаг назад, убирая руку с ее подбородка.
— Почему ты пошла за мной на самом деле?
Ее губы дрогнули, уголки опустились вниз, а пальцы сжали флакон, висевший у нее на шее.
— Я не могу там сидеть, — сказала она. — Я не могу… думать. Мне нужно было уйти, отвлечься.