– А чего ему полицию-то бояться, если эта самая полиция и сделала ему акт, что обгорелый труп находился в машине? Да если только ты туда сунешься, тебя либо муж, либо сами менты уберут, чтобы звёздочки на погонах не потерять. Что ты можешь?! Тем более в инвалидной коляске. Ты с мужем сколько прожила, а личных бабок нажить не сумела. Твой благоверный – миллионер, а миллионерам закон не писан. Я наводил справки, сказали, что он очень крутой чувак. Круче только яйца Фаберже.
Ночью я долго не могла уснуть: ворочалась и прислушивалась, о чём шепчутся Василий, дед и Прасковья.
– Родоки, вот вы верите, что у этой богатой сучки денег на счетах нет? – слышался заметно пьяненький голос Василия.
– Вася, прекрати так о ней отзываться, – урезонивала его Прасковья. – Бедная женщина, ей пришлось столько пережить, врагу не пожелаешь.
– Я всё не могу успокоиться. Что это она столько лет с таким крутым перцем прожила и ничего за душой не имеет? Может, какие счета зарубежные есть, а она молчит? Деньги жмёт и за то, что ей жизнь спасли, отблагодарить не хочет?
– Да нет у неё никаких счетов, – гнула своё Прасковья.
– Откуда тебе знать?
– Да богатые мужики думаешь такие дураки? Они к своим деньгам никого не подпускают.
– Тогда за что он её убил?
– Может, она в доме прописана. А у них дома знаешь какие! Особняки! Если разводиться задумал, пришлось бы особняк распиливать. А ему это надо?"
"– И что мы теперь с ней делать будем? Возвращаться ей нельзя, она ж похороненная. И не просто нельзя возвращаться, а очень опасно.
– Да пусть живёт, господь с тобой, – ворковала Прасковья. – Я всегда мечтала о дочке.
– Ну не о калеке же. Мало того что я вас кормлю, так ещё инвалидка на мою голову. С какой стати?! Это же чужой человек.
– Ну и что ты нас кормишь? Много ли нам нужно? У нас хозяйство своё, огород. Ну если только деду бутылку привезёшь из своей Москвы. Да можешь не привозить, поживёт подольше.
– Мать, что ты говоришь?! Я же перед тем как к вам ехать, в магазине затариваюсь.
– Сынок, ну какая она уродина? Просто несчастная женщина, с которой жестоко обошлись. Куда же мы её, на улицу, что ли, выгоним?
– Она мне деньги за инвалидную коляску не отдала!
– Где ж она возьмёт деньги, у неё за душой ничего. Василий, почему у тебя такое чёрствое сердце? Разве я тебя так воспитывала? Должно же быть хоть какое-то сострадание.