Эта истина большими буквами была записана на чистой странице моего сердца.
Я коснулся ручкой бумаги и начал писать.
Глава
Двадцать пятая
Отем
Форт Джексон
Южная Каролина
19 февраля
Отем,
мы здесь уже семь недель, и физическая боль от тренировок отпечаталась в нашей мышечной памяти. Оскорбления сержанта – вот музыка, под которую мы маршируем. Мягкость, тепло, красота – это миражи, оставшиеся далеко вдали, там, где сейчас ты. Здесь о тебе ничто не напоминает, есть только образ, который я храню в памяти и в сердце, и эта разлука страшнее физической боли.
И это так больно.
– Отем! – раздался громкий голос Руби.
Я моргнула и подняла глаза от письма.
– Извини, что ты сказала?
– Я сказала, давай сходим в бар «У Янси». Мне нужно выбраться из этой квартиры. Приодеться. Напиться.
Руби порвала с Хейзом во время рождественских каникул, пока я навещала семью в Небраске.
Я посмотрела на стопку учебников и тетрадей, сложенных на моем столе, – я отложила работу, чтобы прочитать последнее письмо Коннора.
Я уже перечитала его раз десять, как и все остальные его письма. Он писал очень откровенно, и я глазами и сердцем впитывала каждое слово.
– Дай мне пять минут, – попросила я Руби и снова уткнулась взглядом в страницу.
Думая о тебе, я чувствую себя непобедимым. Бездонным.
Чем больше ты забираешь мое сердце, тем больше я могу отдать.
– Боже правый, подружка, да я даже отсюда вижу огоньки у тебя в глазах, – вздохнула Руби. – Что, очередное письмо от Коннора?
– Да, десятое.
– С ума сойти, обычная почта, бумажные конверты. Уже и не помню, когда в последний раз получала настоящее письмо.
– В письмах он становится более откровенным, пишет об очень личных вещах, – сказала я.
Мой взгляд магнитом тянуло к написанным на бумаге словам.
Эти письма – моя единственная отдушина, они заменяют мне тебя. Игра слов, но я знаю, что мы будем страдать, если заиграемся…
– Наверное, он нервничает из-за основного курса боевых тренировок, – предположила Руби. – Я смотрела «Цельнометаллическую оболочку[12]».