Целуя Уэстона, я будто завершала нечто начавшееся уже давно, хоть и не знала, когда именно это началось.
Руки Уэстона скользнули по моим бокам, исследуя меня, – впервые он прикасался ко мне так интимно. Большими пальцами он обвел окружности моих грудей и застонал, оторвался от моего рта и уткнулся лбом в мой лоб.
– Уэстон, – прошептала я ему в рот.
Он снова меня поцеловал, словно пытался стереть наши колебания одним движением языка, легким покусыванием своих зубов. Я зажмурилась, когда новая жаркая волна желания пронизала мое тело, и под воздействием ее обжигающего огня я утратила способность протестовать, уже не могла возражать, перестала слышать голос своей совести.
Уэстон стал целовать мою шею, спускаясь все ниже, а его руки скользили по моему телу и наконец сжали грудь. Своими длинными пальцами он начал расстегивать пуговицы на моем платье, но слишком медленно.
– Разорви его, – прошептала я.
Пуговицы посыпались на пол. Застежка моего бюстгальтера располагалась спереди, и в мгновение ока Уэстон расстегнул и ее.
Издав тихий возглас, Уэстон снова приник губами к моему рту. Наши тела тянулись друг к другу и подавались назад, мы двигались так, будто Уэстон уже во мне.
«Наконец-то».
Он подхватил меня под бедра и притянул ближе. Отбросив мешающий подол платья, я обвила ногой его торс и прижалась к нему крепче.
– Отем, – прорычал Уэстон мне в рот. – Господи Иисусе…
Я запустила руки ему под рубашку, остро ощущая все идеально вылепленные мускулы его стройного, гибкого тела. После тренировочного лагеря в нем не осталось ни унции жира, только сухожилия, кости и мышцы. Мое лихорадочное воображение нарисовало Уэстона, мчащегося по беговой дорожке, мокрого от пота, его ноги стремительно движутся, потом выпрямляются, и он перемахивает через барьер.
"Каково это – если это обнаженное тело прильнет к моему? Если эти мускулы будут сокращаться ради меня, а эта кожа будет тереться о мою? Если прекрасный, покрытый испариной Уэстон будет двигаться все быстрее и быстрее, проникая в меня?
«Наконец-то».