Он аккуратно приподнимает меня, заставляя почувствовать пустоту без него внутри, и сразу же крепко прижимает к своей груди. Его губы касаются моих волос, пока мое тело сотрясается от рыданий.
Утыкаюсь ему в область сердца, что колотится так, словно турбина у гоночного «феррари», вцепившись в тонкую ткань рубашки, и просто даю волю слезам, которые копила в себе столько лет. Даю волю боли, гневу и адским мучениям, что были моими лучшими друзьями последние три года. Даю себе разрешение не думать о реакции Эштона. Позволяю подумать лишь о самой себе.
Эштон ничего не спрашивает. Просто оставляет на моей макушке поцелуи, пропуская сквозь пальцы мои волосы. Он поглаживает кончиками пальцев мою спину, окутывая своим теплом, как защитным куполом.
Я уверена, в его голове сейчас тысячи вопросов. И еще я точно знаю, что его напугала моя реакция.
Господи, надеюсь, после этой моей истерики он не станет импотентом.
Я не прощу себе этого.
Боже. Еще один повод для слез.
Проходит целая вечность, прежде чем я прихожу в себя.
– Фрэнк изнасиловал меня.
Из-за гула в ушах мой голос звучит приглушенно. Но я все равно слышу скрежет зубов Эштона и ощущаю, как от одной этой фразы подо мной напрягается его тело.
– Это… будет долгая история.
Эштон целует меня в макушку, прижимая к своей груди. И я продолжаю:
– Мне было девятнадцать. Я только-только поступила в академию нью-йоркского танца.
Я шумно выдыхаю и зажмуриваюсь от омерзительных фрагментов в памяти.
– Все… все играли в бир-понг и бутылочку, и я пыталась делать вид, что мне все нравится, ведь у меня только-только появился парень, да еще и сын прокурора, который помог моему отцу встать на ноги после затяжного пьянства. Мне хотелось – правда хотелось! – стать нормальной, ведь отец был счастлив, когда я рассказала ему, что познакомилась в Нью-Йорке с парнем. Фрэнк красиво за мной ухаживал, и какое-то время мне даже казалось, что у нас с ним все будет хорошо.