– Прыжки с парашютом, – спокойно повторяет Эштон.
– Так это твой план? Получить свою дозу адреналина?
– Ага, – ухмыляется он. – «Новолуние» вдохновило.
С губ срывается смешок:
– Ты правда сделаешь это?
– Думаешь, я блефую?
– Не знаю. Ты вроде не похож на полоумного.
– Ни хрена себе!
– Что?
– Ты что, только что сделала мне комплимент?
Цокаю и закатываю глаза, при этом не в силах подавить рвущуюся наружу улыбку.
– Какая здесь высота? – спрашиваю я, продолжая изучать происходящее вдалеке.
– Около семидесяти метров.
– А ты изучил вопрос.
– Типа того, – слышу в его голосе самодовольную усмешку.
– Я не буду прыгать с парашютом, – твердо произношу я.
– Я тоже, – вдруг выдает он.
– В каком смысле? – Я резко поворачиваюсь к Эштону и замечаю в его взгляде огоньки. Он пытается скрыть улыбку, но она все же расползается по его лицу. А я… не могу отвести от этого взгляд.
Любуюсь его мужественным загорелым лицом, вьющимися волосами цвета ореха, которые развевает легкий ветерок, пухлыми губами, которым так идет улыбка.
Я никогда прежде не испытывала тех чувств, которые накрывают меня с головой, когда он рядом.
Казалось бы, я едва его знаю. Вот только за этот короткий промежуток времени он смог узнать меня. Настолько, насколько не удавалось узнать ни одному человеку.
Я всегда была достаточно отстраненной от окружающего мира. Сначала эта элитная школа, где учились привилегированные детки миллионеров.
Затем была академия танца. Я уехала из дома, ради мечты смогла преодолеть страх… Но внезапно умерла мама, и у меня окончательно пропал интерес к жизни.
Около полугода я просидела дома, не желая ни с кем разговаривать. Помню, как переживал из-за ее смерти отец, и я ощущала свою вину за то, что ему приходится переживать и из-за меня тоже.
Или хотя бы создавать видимость.
Но после того, что произошло в ТУ ночь, я поняла, что, как бы сильно я ни пыталась подстроиться под общественное мнение, я другая. Жестокий мир вокруг никогда не придется мне по вкусу.