Но девочка спряталась глубоко-глубоко в себе и собрала головоломку шиворот-навыворот. Неправильно.
А я был и рад этой неправильности. Не шевельнул и пальцем, чтобы исправить. Как только Серёга отбыл, я сразу забрал Иру из больницы и создал для неё уютный, защищённый мирок.
Я наслаждался тем, что было, и в то же время хотел избавления.
От чужой маски, от ласкового «Серёжа» томным шёпотом на ухо.
От звука её голоса возбуждение простреливало в пах, но оно отдавало ядом: так же, как Ира отдавалась не мне, Стасу, а ему, Сергею.
Но мне нужно было зацепиться хотя бы за что-то, урвать хотя бы такой кусок…
Поэтому я жил, обманывал и обманывался.
Идиллия не могла быть вечной. Рано или поздно вернулся бы Серёга. Но я кощунственно часто думал, что не все возвращаются, а словить пулю иногда очень легко.
Но он вернулся. Вернулся, хотя его признали пропавшим без вести.
Он пылал негодованием и жаждой забрать своё. А я поверил в то, что почти за целый год мы с Ирой вросли друг в друга. Я был уверен, что даже появление Серёги ничего не изменит.
Я бы не позволил отвести её туда, где что-нибудь могло ей напомнить о прошлом. Серёга боялся навредить Ире активными действиями и действовал осторожно.
Я использовал его же страх и желание защитить Иру против него же.
Это были странные танцы на лезвие ножа. Но не получилось. А жаль…
Я настолько сильно не хотел её отпускать, что даже предложил играть на троих. Потому что слишком хорошо понимал: от Серёги она не откажется ни за что. Он там, где-то глубоко внутри неё, задевает те струны, до которых мне никогда в жизни не добраться.
А Серёга, даже скрытый за пеленой беспамятства, умудрялся затронуть их и заставить сомневаться.
Мне бы задержать хотя бы так, урвать свой кусок и не отпускать.
Я же раньше думал, что удержать — это сложно.
Оказывается, куда сложнее опустить руки и отпустить.
Потому что у Иры для меня нет места. Между нами хороший был только секс. А всё остальное — морок и её любовь, глубокая привязанность к Сергею."
"Его, а не меня она целовала, шептала ласковые непристойности.
Кругом — он, он, он, он… Как в зеркальном лабиринте. А я тыкаюсь в зеркала, видя в них не себя, а Серёгину маску. Снять её — и вот что окажется.
Я Ире на хрен не нужен.
А если она вспомнит всё, что было, опять проникнется неприязнью и глубочайшим презрением.
Лучше пусть вспоминает обо мне как об одержимом ею настолько, что согласился играть её мужа.
Временно.