– Разумеется, вы правы, - кивнул он. - Но раз уж не я научил их плавать, я должен был бы, по крайней мере, знать, что они это умеют. А я и этого не знал.
– Еще не все потеряно, Филипп.
Филипп непонимающе посмотрел на нее:
– В каком смысле? Разве не вы сказали, что упущенного уже не вернуть? Или вы предлагаете мне научить их какому-нибудь виду плавания, которого они еще не знают - на спине, например?
– Я не имею в виду конкретные вещи, которым вы должны их учить, Филипп. - Голос Элоизы был слишком резок - не желая, чтобы в нем прозвучала жалость к Филиппу, она “перегнула палку” в противоположную сторону.
Филипп недоверчиво покосился на нее.
– Конечно, - кивнула она, - иногда они не очень хорошо ведут себя…
Филипп откашлялся.
– Хорошо, - призналась Элоиза, - не иногда, а почти всегда, и, честно говоря, из рук вон плохо. Но все, что им нужно, - это немного больше внимания с вашей стороны, Филипп.
– Это они вам сказали? - удивился он.
– Разумеется, нет, - улыбнулась она, поражаясь его наивности. - Они этого не скажут, хотя бы потому, что еще малы и не умеют как следует выражать свои мысли. Но уверяю вас, почувствовать это мне было нетрудно.
Они вошли в столовую. Лакей услужливо выдвинул для Элоизы стул, и она села. Филипп уселся напротив нее. Он потянулся к бокалу вина, но почему-то не спешил подносить его к губам.
Элоиза отпила глоток из своего бокала.
– Им это понравилось? - спросил, наконец, Филипп. - Я имею в виду купание?
– Очень! - улыбнулась она. - Я думаю, вы должны как-нибудь сами сходить искупаться с ними, Филипп.
На минуту Филипп почему-то закрыл глаза.
– Не уверен, что я смогу это сделать, - проговорил он, когда открыл их.
Элоиза молча кивнула, давая понять, что знает причину такого ответа.
– Тогда, я думаю, - сказала она, - вам следует пойти на какой-нибудь другой пруд.
Филипп проглотил ложку супа.
– Пожалуй, это неплохая идея, - произнес он. - Надо бы подумать, куда я могу с ними пойти…
В выражении лица Филиппа было что-то настолько наивно-детское, чистое - ранимость, неуверенность в себе, в правильности своих действий, - что сердце Элоизы заныло. Ей захотелось дотронуться до руки Филиппа, но она не могла этого сделать.