– Так это из-за него ты здесь!
«Срочно отмазывайся!» – завопил здравый смысл Арсеники, но был сейчас же придушен.
– Ты идешь за Игни, верно? Думаешь, что сможешь его вернуть?
Допытывается, а у самой в глазах… Нет, не любопытство вовсе, нечто иное. То, что Арсеника могла бы назвать саморазрушением. Если бы к этому стремилась.
– Я тебя понимаю, – продолжала Идель. – Я бы тоже за ним пошла.
Так дети раз за разом сдирают с «болячки» подсохшую корочку, зная, что снова пойдет кровь. Но руки тянутся сами. И больно, и нельзя, но невозможно удержаться…
– Может, ты и есть Ника?
Оборона, плавно переходящая в наступление.
– Нет, он ничего о тебе не рассказывал. Я просто подслушала. Была рядом, когда он звал тебя. Под Вуалью. Два раза. Последний раз, когда все произошло, они с Гилом искали тебя на окраине. Гил вытащил Игни сюда, в Предел. И после этого он еще приходил в себя. Разговаривал с Ариманом. Минут десять. Потом опять накрыло – и все. С тех пор только: «Ника, Ника, Ника»… Дурацкое имя.
Эта самая Ника, будь она на ее месте, непременно попалась бы на грубо закинутую приманку. И мялась бы в поисках пристойного ответа.
Но ее, Арсеники, вся эта лирика совершенно не касалась.
Какое счастье, что она – это все-таки она.
– Эта ваша Вуаль вообще… обратима?
Не дождавшись сокровенных подробностей, Идель несколько сникла."
"– По-разному. Ариман говорил, что с ней можно справиться самостоятельно, если что-то очень крепко держит тебя в собственном сознании.
– Ты сказала – по-разному, – напомнила Арсеника.
– Да, я так сказала.
Арсеника было решила, что на этом приступ откровенности Идель закончится, но та, видимо, действительно истосковалась по долгим беседам. И ее можно было понять – с теми тремя ее «коллегами» не слишком-то по душам побеседуешь.