Но я теряюсь. Тогда она зловеще тянет: – к сме-ерти… Так говорил Лев Николаевич, свет наш, Толсто-ой…
У меня мелькает ощущение, что если я снова сюда вернусь, то она получит мою душу в пожизненное рабство. Точнее, обе моих души.
– Вы тоже? – спрашиваю я уже на пороге. Она глядит вопросительно. Или попросту не расслышала. Формулирую точнее: – У вас тоже есть вторая душа?
– Была, – говорит она и машет сморщенной, похожей на куриную лапку рукой. – Да сплыла, родимая.
И закрывает передо мной скрипучую деревянную дверь.
Куйбышевская водокачка и Ляхово
Сначала Игни натянул поверх куртки нечто вроде портупеи, потом достал из сумки-багажника шипастые шары на цепях. Свернув кистени, он закрепил их за спиной. Судя по тому, как быстро он экипировался, процесс был отработанный и совершался машинально.
На бетонной набережной одиноко высилась башенка с круглыми окнами, похожими на глаза. Какой-то остроумный шутник-граффитчик пририсовал мясистый нос и широко открытый зубастый рот.
Выразительная такая получилась голова…
Но первая девушка была похищена не отсюда.
«Елизавета Королева», – вспомнила ее имя Ника. Вслед за второй душой она двинулась дальше, к темнеющему за деревьями полуразрушенному зданию. «Зачем тебя вообще сюда понесло, Лиза?»
Огромные арочные окна на первом этаже, исполинские трубы, торчащие из земли. Белые квадратные колонны и красный кирпич стен.
Заходить внутрь категорически не хотелось.
– Здесь жди, – скомандовал Игни, и Ника ощутила прилив благодарности.
Темнота здесь была какая-то рваная в тех местах, где крыша еще сохранилась, лежала плотной густо-черной массой, а под открытым небом расползалась, как старое одеяло. Ника не видела, что делал Игни, но до нее доносились отзвуки его шагов.
Внутри, должно быть, полно колодцев.
Под ногами виднелись шестиугольники чудом сохранившейся плитки.
Задумавшись, Ника не сразу поняла, что больше не слышит шагов Игни. И вообще ничего – в заброшенном зале воцарилась полная тишина.
– Эй, – негромко позвала она. – У тебя там все в порядке?
Ни звука.