Наверное, поэтому оно так и не встало с земли, продолжая полулежать, приподнявшись на тощих руках. А теперь вознамерилось рассмотреть ее повнимательней.
– Раз я смогла позвать тебя, то и ответить заставлю, – подсказал Игни."
"– Не угрожай… Меня мало что пугает там, где я сейчас нахожусь… – Его улыбка оказалась вполне человеческой. И ямочки на щеках. Черты лица казались неуловимо знакомыми.
Несмотря на кажущуюся хрупкость, двигался речной житель довольно шустро. Ползком перемещался вокруг, подтаскивая тело вслед за руками, и вынуждал Нику поворачиваться, чтобы оставаться к нему лицом.
– Я тебя сразу узнал… – выдохнул Есми. – Ты приходила сюда. Стояла там, на мосту. – И указал рукой со слипшимися пальцами. – Плакала. Сильно плакала. До сих пор во рту солено… – Он почмокал распухшими от воды губами. Выглядело это отвратительно. – Ты не хотела жить?
– Хотела, – ответила Ника, на сей раз без подсказки Игни. – И сейчас хочу. Очень.
– Вот и я хотел… Жить… Меня жена ждала.
Ника вслушивалась в бормотание Есми, который перестал наконец таскаться по песку и замер прямо у ее ног, и внезапно у нее в голове мелькнула догадка.
– Горан Карпович? Вы – Горан Карпович?
Конечно. Она уже слышала и про колбасный завод, и про женщину, которая, не дождавшись пропавшего без вести супруга, нашла утешение в объятиях его партнера по бизнесу.
Вспоминали, впрочем, все реже. Да и фото двадцатилетней давности почти не показывали. Какой смысл. Если и жив, то наверняка сильно изменился.
А у него по-прежнему та же улыбка и ямочки на щеках.
– Давно жду, холодно… – твердил утопленник, как заведенный, все то время, пока Ника рассказывала ему про дочь. Намеренно опустив подробности образа жизни Валерии Карпович.
Игни уже не подавал голос. Слушал.