Знаете, живу старыми традициями, вечно ищу в себе болячки и все чаще говорю глупости. Дитрих ведь тоже танцует, знаете? Он даже мечтал когда-то стать профессионалом в этой области, но тут уже отцу пришлось вмешаться и настоять на получении нормальной профессии.
Я вспомнила наш танец в ночном клубе и вдруг почувствовала волну жалости к Дитриху. Шутка ли, жить все время, испытывая колоссальное давление со стороны родни, и подчиняться по привычке, забывая о возможности выбора?
– Вы ведь знакомы с ним? – продолжала щебетать фрау Сайн-Витгенштайн.
Ведомый? Три раза “ха-ха”.
– И это моя боль, Елена, – лепетала мать семейства. – Знаете, Марк ведь отбился от рук и женился на какой-то француженке из кабаре. Она пела и вскружила бедняге голову. Они поженились, несмотря на запрет наших родителей, и вот уже двадцать четыре года живут где-то в пригороде Парижа! Вот как сильно эта певичка вцепилась в нашего Марка.
Я набрала полную грудь воздуха и задержала дыхание, умоляя себя промолчать. Вообще, мне незачем было пытаться соблюдать приличия с этой женщиной. Я не метила к ней в невестки, а с Клаусом у нас случился лишь временный роман.
– Вижу, вам тоже не хватает слов! – поняла меня по-своему женщина. – Вот и я, получив сообщение от смотрителя нашего имения в пригороде Кельна, примчалась сюда, чтобы посоветоваться с Клаусом. Потому что эта Кристина имела наглость вернуться в Германию. И это после того, как она бросила Дитриха накануне свадьбы! Конечно же, мы были против, но он и слышать ничего не хотел… Ну, погуливал, конечно. Но воспитанные женщины прикрывают глаза на подобные слабости своих мужчин.
– А чем вы занимаетесь? – прервала я матушку Клауса, понимая, что вот-вот сорвусь, а потом буду жалеть о сказанном. – Кем работаете?
– Я? – Она засмеялась, словно услышала хорошую шутку. – Моя жизнь посвящена служению семье, деточка. Я занимаюсь мужем и приглядываю за детьми, чтобы они не натворили глупостей. В этом мое главное предназначение. Ну, и благотворительность еще, разумеется.