Он пытался понять эту простоту и естественность жизни у других и не мог к себе ее примерить – все равно он никого, кроме родителей, не мог рядом с собой представить.
Он вспоминал свою жизнь последних лет, и неожиданно перед его глазами появилось лицо сотрудницы. Ее звали Анастасия Евгеньевна. Они вместе преподавали на кафедре. И он вспомнил свой мимолетный роман с ней и задался вопросом, а почему нет, почему это промелькнуло, и он не остановился, не задержался, – вот ведь Галя, та самая, которой он якобы хранил верность, сразу после Пети нашла себе кого-то – и тут он признался себе, что все эти годы обманывал себя, придумывая нереальную Галю, как щит, заслон от внешних впечатлений, и мысль тривиальная, что у него просто мало средств, чтобы поменять что-то в жизни, и картины его романа с Анастасией Евгеньевной опять всплывали перед глазами.
Вот ее уютная двухкомнатная квартира и балкон, на который они выходят полюбоваться видом, этими громадами высоких недостроенных зданий, перемежающихся стрелами башенных кранов, – этот индустриальный пейзаж не успокаивал, не раздражал, а как будто напоминал о постоянных изменениях в жизни, когда люди заполняют эти клеточки домов, там любят, рожают детей, съезжаются и разъезжаются, постоянное движение, и когда вечером в окнах зажигаются огни, так становится на душе спокойно, что и ты вот в одном из этих окон, в своем жилище ждешь приближения ночи и коротаешь вечер с любимым человеком.
Так казалось Андрею, когда он оставался у Насти, как он ее называл, с какой радостью тогда, когда все это случилось, он после работы приходил прямо к ней, и они на кухне за маленьким столиком, покрытым пластиком, беседовали за бутылкой хорошего вина, как потом они шли в спальню, и до утра Настя принадлежала ему так, как, казалось, никогда никому не принадлежала, и наутро, уставшие и счастливые, они пили кофе на той самой кухне, где вчера решали вселенские проблемы и говорили, говорили – а почему нет?"
"Этот вопрос сейчас задавал себе Андрей.
Он набрал номер телефона Насти. Никто не брал трубку. Он ждал и наконец услышал мужской голос. Андрей повесил трубку.