Андрей осознавал сейчас, что его эгоизм закрыл ему путь соединиться с Галей, и сейчас он со всей очевидностью чувствовал, что люди – это несоединимые миры, каждый сам по себе, – вот отчего он до сих пор ускользает, уходит в раковину своего эгоизма, где ему живется непросто, но понятно. «Холостяк, – повторял он про себя, это слово он к себе применил впервые, – вот рядом с тобой женщина, которая могла быть верной любящей женой, и что… Она живет рядом, сидит с тобой за одним столом.
Они вышли на улицу. Солнце уже зашло, и все погружалось в сумерки. Фонари зажигались. Снежинки падали и, не долетая до земли, таяли. «Вот и зима. Скоро Новый год», – подумал Андрей и вспомнил дом, елку, украшенную игрушками, которые он все знал наперечет с детства, деда Мороза, и маминых гостей, и хлопоты, и подарки, а он всегда дома с родителями, – на душе стало тепло, и он вспомнил, что пора уже покупать подарки…
На остановке троллейбуса Андрей с Галей распрощался и почему-то, не зная, что говорить, сказал:
– Извини, если что не так…
– Ничего.
Андрей стоял, смотря вслед уходящему троллейбусу, а когда тот исчез из вида, пошел домой, повторяя про себя: «Это невозможно».
Часть 2
Глава 1
Все эти события промелькнули перед глазами Андрея Степановича. Он посмотрел на часы в виде двух полулежащих женщин, руки которых сплетались и держали продолговатый циферблат с римскими цифрами. Была половина первого ночи. Он пошевелил угли в камине и с удивлением подумал, что вот так просидел три часа, а они ему показались целой жизнью.
Так память нас обманывает, то замедляя темп воспоминаний, то подгоняя их, когда мы как будто выпадаем из жизни и с горечью и радостью думаем о том, что в данный момент неожиданно всплывает перед глазами, как реальность, которую мы ощущаем с теми же настроениями прошлого, когда это происходило в действительности, но это не всегда возможно – силы нашего разума затухают с годами и тускнеет острота переживаний.