А она должна постоять в сторонке?
Ну уже нет!
Ната разулась, разделась и снова посмотрела на маму, что прошла вперед и терпеливо ожидала, когда гости пройдут за ней. На лице Людмилы Игнатьевны проступила бледность, в глаза дочери она не смотрела. Руки заломила за спину.
Интересно, однако.
— Чай? Кофе?
— Мама, мы ничего не будем! — Наташа сразу же прошла в зал — единственную комнату в квартире, где они могли поговорить, не толкаясь плечами друг о друг. Спальня и кухня были крошечными.
Федор обвел спокойным взглядом комнату, пропустил Нату вперед, сам же встал в дверном проеме, скрестив руки на груди.
— Рассказывайте, Людмила Игнатьевна.
Если до этих слов поведение мамы насторожило Нату, то увидев, как та не села, рухнула на край дивана и сразу же спрятала лицо в ладонях, девушка сама замерла в ожидании чего-то ужасного. Крамольного.
Наташа присела на подлокотник кресла и ничего больше не говорила. Как-то закончились слова.
До родного дома они добирались всю ночь.
Ната собиралась попросить Федора отвезти её к матери. Телефон телефоном, но хотелось личной встречи. Посидеть, поговорить.
Мама словно их ждала. Не удивилась. Не попыталась изобразить радость.
Напротив, пребывала в напряжении, что не соответствовало их утреннему разговору. Нату неприятно царапнул факт, что мама снова от неё утаивала правду. И ладно бы, если это напрямую не касалось бы её! Так касалось же!
А если бы не видения?.. Что тогда? Они жили бы дальше, не ведая, что над ней нависла угроза.
Пещера и окровавленная она. Эта картина снова и снова вставала перед глазами Наты. Как ни странно, страха больше не было. Появились принятие и решимость во что бы то ни стало избежать пленения. Ей помогут. Федор не допустит, чтобы с ней случилось что-то страшное.
Они молчали. Никто не спешил больше задавать вопросов или возмущаться. Наташа обняла себя за плечи.
Холодно.
Она не видела, как Федор обеспокоенно посмотрел на неё.