Он равнодушно просидел в кухне, пока шел обыск, только держал маму за руку, а она улыбалась через силу, ерошила ему волосы и приговаривала, что, слава богу, хорошая хозяйка и ей не стыдно от того, что посторонние люди суют нос во все углы. Наоборот, даже приятно похвастаться безукоризненно чистым жилищем. Мама ни разу не упомянула Лену и не сказала, что предупреждала сына не связываться снова с ней, за что Зиганшин был ей очень благодарен. Для него думать сейчас о Лене было все равно что накусывать больной зуб.
Как опытный полицейский он прикинул другие версии: реалистичным, но не очень убедительным вариантом представлялось, что Иваницкого убил охранник. Сам испортил систему видеонаблюдения, чтобы по ней нельзя было установить его передвижения, убил хозяина сразу после отъезда Зиганшина, выкинул оружие где-нибудь в паре километров от дома, выждал положенное время и позвонил в полицию.
Технически вполне возможно, только зачем? Что ему сделал Иваницкий? Только если он действовал в чьих-то интересах? Лена заплатила или конкуренты по бизнесу? Но нельзя же просто подойти к человеку и сказать: «Эй, друг, сколько ты хочешь за убийство своего работодателя?» Впрочем, Леша человек грамотный и наверняка отработал эту версию: выяснил стаж работы, характеристику охранника, взял у него материал на следы продуктов выстрела.
Зиганшин вспомнил, как, будучи в бассейне у Лены, видел стеклянную дверь на улицу, и еще подумал, как легко перебраться через забор. Возможно, преступник проник в дом именно этим способом.
Тут Мстислав Юрьевич вспомнил, какая была погода, и невесело засмеялся: утром снег валил сильно и густо, потом чуть-чуть стихло, как раз, когда он был у Иваницкого, а к вечеру поднялась настоящая метель.
Что за удачливый киллер, и с погодой подфартило, и лох, на которого можно все свалить, подан, как на блюде!
Самое логичное – предположить сговор убийцы и охранника. Деньги нужны всякому человеку, а лжесвидетельствовать – это далеко не то же самое, что убить самому. За хорошее вознаграждение впустил – выпустил, а потом соврал, что, кроме Зиганшина, никого не было.