Импульсивный романтик, авантюрист и рубаха-парень Кевин казался полной противоположностью неторопливому, рассудительному и осторожному Саиду. Потому император и отправил первого лордом в Орсию – там не с кем интриговать, достаточно охранять границу и следить за порядком, а второго – визирем в Шарибад – один из самых ненадежных регионов империи, зону сложнейшей дипломатии, коварства и хитрости.
Три дня безделия пролетели быстро. Надо отдать Саиду должное: как только шарибадский визирь вернулся в резиденцию, первым делом он встретился с Кевином.
Императора в Цезариуме не оказалось, он всё ещё находился в Орсии. Сигнал принял примас Иган – старый друг, ещё более дружелюбный и приятный в общении, чем Александрикс. Для Кевина так даже было лучше – мучил стыд за то, как бездарно он просрал собственную вотчину, а разбираться с проблемой пришлось сюзерену. Неприятный разговор с императором в любом случае ещё ждал впереди, но лучше это сделать позже, когда собственные провалы закроются новыми достижениями и научными открытиями.
- Рад тебя видеть живым, дружище! – примас Иган выглядел по-настоящему обрадованным. – Мы тебя уже, считай, похоронили. Хоть и надеялись на лучшее – тело ведь не нашли, – но сам понимаешь…
- Да, понимаю… Признаться, несколько раз оказывался буквально в шаге от смерти…
Иган виновато развёл руками:
- Пытались искать, даже запрос наверх делали…
Кевин не ждал извинений, а потому беспечно отмахнулся и сменил тему:
- Иган, у меня есть уникальная информация, настоящий прорыв.
- Что? – тонкие брови примаса удивлено взлетели вверх.
- Да, пока состояние стабильное, но пора будить. А для этого нужна хорошая лаборатория, то есть твоя. Это не простой ребёнок – уверен, ты в нём обнаружишь много интересного.
- Как я могу помочь?
- Добираться до Цезариума морем, а потом на повозках – уйдёт больше месяца, сам знаешь. А тут особый случай – красный код, приоритетный – я тебе это гарантирую. Под мою ответственность.
- Авиабот, значит, просишь? – задумался Иган. – Он уже лет пять не взлетал…
Единственный бот, надежно укрытый под раздвижным куполом центрального цезарийского храма, действительно не использовался давным-давно.