- Бориш, да я сам бы… вместо твоего ребёнка… поверь… но они ж детей требуют! Выбор тут невелик: отдать малыша, чтобы остальные уцелели, или не подчиниться – и сдохнуть всем вместе, целым посёлком.
- А хоть бы и сдохнуть! Кому нужна такая жизнь?! – в глазах Бориша мелькнули злые слёзы, - чем мы от скота отличаемся, если начнем рожать на продажу? Выкупать себя ценой своих детей…
Громкий младенческий плач прервал отчаянную тираду Бориша."
"Он вздрогнул, осёкся и замер, не зная, что предпринять.
Дверь дома распахнулась, в светлом проёме появился силуэт повитухи, державшей на руках вопящий сверток.
- Настоящий здоровяк! – похвалила бабка, - весь в папу.
- Сын? – на секунду забыв о недавних переживаниях, расплылся в улыбке Бориш, - здоровый?
- Сын-то здоровый, - успокоила бабка, а потом помрачнела, - только вот маманька евоная…
- Что?! Что с ней?
- Плоха она… Беги скорей, может ещё успеешь попрощаться…
Глава 24
Когда рыжий солдат закончил рассказ, в воздухе на минуту повисла тишина.
- Да уж, помотало вас сильно…- сочувственно произнес Пархим, – чудом выжили.
- Ничего себе потери, если из сотни только двое уцелело… - озадаченно потёр затылок Шмелек.
- Дядька Кабай вывел, сотник наш, - рыжий благодарно указал на командира, сидевшего неподалеку и с невозмутимым видом стругавшего палочку. Время от времени пожилой ветеран бросал короткие внимательные взгляды на собравшихся вокруг костра мужиков, оценивал каждого, словно прицеливаясь.
- Братец Томша, а скажи-ка нам… - обратился к рассказчику Шнырь, но солдат резко прервал его:
- Я тебе не братец.
Шнырь осекся, замешкался на мгновенье, но быстро оправился:
- Так я ж не отказываюсь, если надо стать – стану! – надул важно щеки. Будучи самым ушлым из мужиков, Шнырь соображал быстрей прочих. И сейчас уже однозначно понимал, кто на поляне настоящий атаман, а кто наивный лапотник.