Последние пылинки праха плывут по воздуху, как серые снежинки, и исчезают. Я почти достиг почвы и могу легко спрыгнуть. Все остальные уже сцепили руки, готовые поймать меня в сеть своих объятий. Я прижимаюсь лицом к стропу и смеюсь.
Кидаю им пустую урну, отстегиваю замки, удерживающие меня, и камнем падаю вниз. Друзья подхватывают меня. Я удивленно смотрю на Хэнкок-билдинг, и внезапно наступает тишина.
– Вот и наш Зик.
Зик и вправду мчится к нам. Сначала он выглядит как точка, потом как капля, и вскоре мы различаем его собственной персоной. Когда Зик тяжело плюхается на наши руки, мы качаем его, словно ребенка в колыбели.
– Здорово. Хочешь еще разок, Четыре? – спрашивает он.
– Ни за что, – твердо отвечаю я.
Нестройной толпой мы направляемся обратно к поезду. Шона вышагивает на своих скобах, Зик толкает пустую инвалидную коляску и потихоньку переговаривается с Амаром. Мэтью, Кара и Калеб оживленно о чем-то болтают. Кристина робко подходит ко мне:
– С Днем Выбора тебя. Кстати, если я спрошу тебя, как твои дела, ты мне все честно расскажешь? – шутливо говорит она.
– Мне нелегко, но так будет всегда.
– Понятно.
Мы плетемся позади всех, мимо заброшенных зданий с темными окнами, через мост над болотистой рекой.
– Иногда жизнь – настоящий отстой, – вздыхает Кристина. – Угадай, что поддерживает меня на плаву?
Я вопросительно поднимаю брови, и она меня передразнивает.
– Те моменты, которые не являются отстоем. Главное, суметь их заметить.
Она улыбается, и мы бок о бок поднимаемся по лестнице на станционную платформу.
В детстве я был убежден в том, что каждый из нас может сломаться в любую секунду и никто не избежит повреждений. Но теперь я узнал, как это исправить: мы просто чиним друг друга."