Больше дня вашего спокойствия! — Беляев рассмеялся на другом конце трубки… — Чтобы вы не нервничали, что я вас совсем без козырей оставил… Психотерапия!
Крамской нервно хохотнул:
— Однако!
— Ну — все! Мы свое, считай, сделали. Ваша забота — пресса…
Бизнесмен положил трубку.
— Вот ведь с-сукин сын!
— Да уж… — согласился бородач, который практически все слышал.
Крамской выложил перед собой пластиковую папку, полученный от Демидова конверт, диктофон.
— Попробуем…
Сегодня записать ничего не удалось, обстановка не позволяла, но если, по мнению опера, следователи обойдутся и без пленки — тогда это не беда.
— Послушаем…
И аккуратно включил воспроизведение.
* * *Ничего не произошло. Крамской на всякий случай потеребил регулятор громкости, но пленка продолжала безмолвствовать.
— Что за черт!
Побледневший бородач схватил диктофон, поднял крышку, извлек кассету.
— Голова…
Крамской тупо вглядывался в приоткрытые внутренности «перлкордера»: даже ему, не искушенному в технике, было ясно: на месте записывающей «головки» чернела аккуратно заклееная изолентой пустота.
Не дожидаясь команды, начальник службы безопасности рванул картон демидовского конверта. Тряхнул. На обширный стол вывалилось несколько красочных проспектов будущего морского порта, детский альбом «Куку-руку» и портрет Билла Клинтона в купальном костюме.
— Время выбрало нас… Песни о комсомоле, — бесцветными голосом прочитал Крамской надпись на фирменной упаковке. Иллюзий у него не было: в данном случае форма соответствовала содержанию. — Смешно, — констатировал он.
Встал. В задумчивости облокотился о стул, затем перехватил его обеими руками, поднял над головой и с размаху врезал в покрытую деревянными планками стену… Две ножки обломились сразу же.
"— О-о-ох! — Крамской со стоном зашвырнул то, что осталось от стула, в угол кабинета.
— Телефон!
— Бородач схватил трубку и подал ее хозяину.
— Ну?
— Вы уже все поняли?
Крамской зарычал:
— Беляев! Сука! Где ты? Я тебя порву, падла!
— Жаль… Я думал, вы более достойно себя поведете. Проигрывать надо уметь.