Мы работаем… Да закрой ты дверь, дура! — Сычев решительно выдворил на мороз сначала микрофон, а затем и его обладательницу.
— Прессу я тоже ненавижу, — одобрил действия приятеля майор.
Чувства Рябинкина в той или иной степени разделяли все присутствующие…
— «Королево» — «тридцать второму»! — На сегодняшнем мероприятии старшим считался Рябинкин, он и связывался с дежурной частью."
"— На приеме «Королево»! — бодро отозвался динамик.
— У нас — все. Без происшествий. Возвращаемся на базу!
— Понял вас, «тридцать второй»! Понял.
— «Триста пятый», «триста шестой», «двадцать седьмой»! — майор вызывал подразделения, задействованные на обеспечении митинга. — Поехали домой, как поняли?
— Понял… понял вас… едем домой… — отозвалось радио, и почти сразу же мимо пронесся звероподобный «ЗИЛ» с зарешеченными окнами.
— Второй взвод, — хмыкнул водитель. — Они бы так на работу летали!
— Трогай! — мотнул головой Сычев.
— Олег! А за что ты так ненавидишь политически наиболее активные слои нашего общества? — спросил вдруг Рябинкина Виноградов.
Ответ он, собственно, и так знал. Ему было интересно, как сформулирует свою мысль майор.
Милицейский офицер ответил не задумываясь. Но процитировать его оказалось невозможно — из слов, относящихся к категории цензурных, во всей сложносочиненной фразе были только местоимение «я», два-три союза и один предлог…
Действительно, с чем ассоциируются у нормальных граждан такие мероприятия, как «митинг», «шествие», «пресса»? Черт его знает! У каждого, очевидно, по-разному.
Так, наверное, ответил бы на вопрос коллеги майор Рябинкин. Мог бы ответить. Но не стал…
* * *— Да, прошу! Проходите, присаживайтесь… Кофе?
— Спасибо, с удовольствием, — первый из вошедших сунул руку во внутренний карман пиджака, но в то же мгновение замер — в ближайшем углу кабинета зарычал, оскалившись, огромный мраморный дог.