Окончательно просыпаться он не стал, решив подремать до того момента, когда кто-нибудь явится за ними на борт. Но, видимо, в столь поздний час прийти за ними было некому, так что Джим лежал и слушал, как после трехсуточной гонки судно расслабляется, пощелкивая шпангоутами, шелестя в трубопроводах техническими жидкостями и поочередно отключая ненужные теперь насосы и компрессоры.
Постепенно наступала полная тишина, двигатели остывали, а пилот, позевывая, думал о том, как завести разговор со штурманом насчет прошлого проигрыша и представить все так, будто это была шутка, а не игра на деньги.
Однако тишина на судне царила недолго. Вот загудели приводы бортовой двери, и в коридоре заухали чьи-то тяжелые шаги. Им навстречу заспешили шажки полегче, это был худенький агеец.
Гости и пилот остановились. О чем они говорили, слышно не было.
– Тони, вставай, – позвал Джим.
– Я уже давно не сплю, – ответил напарник.
– Ты храпел.
– Это я притворялся.
Тони потянулся и стал длиннее еще на четверть.
– Эх, подушку бы еще, этой тахте цены бы не было.
– Ты еще про одеяло вспомни и про кофе с булочкой.
– Да ладно, обошлись бы и без кофе. Морду бы помыть нормально, а то мы всю воду с собой возим. При Фарковском-то нам умели удобства создать. Пусть и не в генеральских каютах катались, но умыться всегда была возможность. И мыло он нам делал.
– Хорошее, кстати, мыло. Он его по каким-то старинным рецептам собирал, из нашенских журналов.
– Единственный человечный канкурт. А тут даже сортира нет, только реакторный отвал. Разве можно в реакторном отвале нормально посидеть? Кроме нас туда только радиоактивные отходы наведываются.
Наконец дверь в каюту открылась.
– Рад приветствовать вас на борту станции, господа офицеры, – с улыбкой произнес канкурт в мундире полковника пограничной службы.
– Здравствуйте, сэр, – отозвался Джим, вставая на ноги. – А как называется станция?
– У нее много всяких названий, но вам они ни о чем не скажут.
Напарники стали быстро собирать те немногие пожитки, что брали с собой в каюту. Джим между делом выглянул в иллюминатор. На выносной причальной мачте «висели» не менее полусотни истребителей. Те, что были в самом конце строя, выглядели сильно потрепанными – с рваными плоскостями и пробоинами в корпусах, значит, где-то неподалеку проходила линия фронта – плоскость соприкосновения войск.