— Оставайся, — сказала вдруг мать Вейдеманиса, — нам так тяжело. И тебе тоже. И ему, — она показала на Дронго, — у него такая большая душа, она способна вместить все наше горе. Оставайся!
Галина растерялась, не зная, что делать."
"— Да, бывает ложь во спасение, — задумчиво повторил Дронго, — убедился в этом на примере собственных родителей. Двадцать лет назад матери должны были удалить желчный пузырь и операцию назначили на десять утра. Отец каждый день навещал ее и очень переживал. Совсем недавно он перенес тяжелый инсульт, и мать впервые в жизни соврала ему, сказав, что операция на четыре, чтобы, когда он придет, все уже было позади.
В десять утра ее повезли в операционную. А на следующий день она с удивлением узнала, что отец, выяснив у врачей, в котором часу операция, уже с девяти утра находился в больнице. Потом объяснил матери, что решил не волновать ее и поэтому накануне ничего не сказал. — Дронго помолчал и добавил: — Мать не хотела волновать отца, а он — ее.
Илзе улыбнулась. Ее бабушка смахнула слезу.
— Они живы? — спросила она.
— Да, — кивнул Дронго, — им далеко за семьдесят. Но они до сих пор ходят, взявшись за руки. И ни разу за полвека совместной жизни не разлучались надолго. Ни разу.
— Дай им Бог здоровья, — прошептала старая женщина, — это великое счастье.
Галина отвернулась, едва сдерживая слезы.
— У меня пустой пистолет, — неожиданно глухим голосом сказала она.
Дронго сунул руку в карман, вытащил патроны. Она схватила патроны и убежала в библиотеку. Илзе испуганно посмотрела на бабушку.
— Оставайтесь здесь, — сказала мудрая женщина, — я сама с ней поговорю. Она не может справиться со своей болью, с сильными людьми такое часто бывает.
Она поднялась и пошла за Галиной. Илзе не произнесла ни слова. Только взглянула на Дронго. И этот взгляд был красноречивее всяких слов. Совсем еще юная, она понимала всю сложность ситуации. Дронго пошел в кабинет и позвонил Романенко.
— Доброе утро. Я решил оставить Галину у себя дома. Пусть охраняет семью Вейдеманиса.
— Согласен, — сказал Всеволод Борисович, — пусть поостынет. Она была вчера в таком состоянии. Я даже испугался. Этот мерзавец, наверно, ее ударил. Я видел, как горела у нее щека.
— Этим мерзавцем был я, — признался Дронго.
— Вы? — изумился Романенко. — Вы ударили женщину?
— Она хотела застрелиться, — объяснил Дронго, — я вытащил патроны из ее пистолета. У нее началась истерика, и пришлось успокоить.