Щиты сомкнулись краями, острые мечи как жала высунулись в щели между щитами. Вся манипула выглядела огромным железными животным.
На глазах изумленного и очарованного Фарамунда встали в четыре ряда, замерли, нечеловечески ровные, красивые такой свирепой мужественной красотой, что у него от волнения затряслись руки, а на глаза едва не навернулись слезы восторга.
Легат вскинул руку, гордый и красивый. Теперь даже дурацкое детское платьице не казалось уродливым. В легате и всем войске была страшная мужская красота.
Снова короткий вскрик, весь страшный монолит внезапно густо порос длинными копьями. Наконечники показались Фарамунду настолько длинными и широкими, что походили на мечи с непомерно длинными рукоятями.
Он с испугом смотрел на эту шагающую стену. Страшные своим нечеловеческим единством, легионеры двигались как одно существо, Он внезапно ощутил в их выучке те бесчисленные войны, которые тысячи лет вела и неизменно выигрывала империя.
Он с ужасом искал... и не находил.
— Ну, как тебе? — спросил Громыхало довольно
— Крас-с-сота...
— То-то, — сказал Громыхало, словно он был легатом этого прекрасного войска. — Ты еще увидишь, как они дерутся!
— Представляю...
— Представлять будешь потом. Это надо видеть.
Манипула двигалась как чудовищный дракон, весь в плотной чешуе щитов и с длинными смертоносными сариссами.
Легионеры повернули за угол точно и согласованно, не теряя строя, это выглядело как будто длинная панцирная многоножка двигается легко и свободно.
Народ на площади разразился гневными криками. Навстречу легионерам выбежали молодые парни, на ходу раскручивая над головой пращи. Тяжелые камни вспорхнули над головами, как вспугнутые воробьи.
Фарамунд увидел, что дыра на месте легионера тут же затянулась, как затягивается отверстие в ряске от брошенного в пруд камня.
Стена щитов надвигалась, даже не качаясь при каждом шаге. Легионеры шли в ногу, нечеловечески тяжелые, страшные.