— Может быть, — предположил Громыхало, — возьмем откуп побольше и пойдем дальше? Только торгуйся получше!
Вестник с белым флагом приблизился к вожаку осадившего город сброда. На Фарамунда взглянули глаза воина, много повидавшего, битого жизнью. Через щеку прошел шрам до нижней челюсти, белые шрамы на оголенных по локти руках, а на металлических латах заметны зазубрины от ударов острым железом.
— Вам не удастся нас взять ни осадой, ни приступом, — сказал он угрюмо.
— Почему? — поинтересовался Фарамунд.
— У нас подвалы забиты окороками, солониной, а зерна и муки на пять лет!
— Значит, возьму на шестой, — согласился Фарамунд.
Посланец переступил с ноги на ногу:
— А вся наша молодежь сейчас вышла на площадь, учится метать дротики. Мастера-лучники учат их метко бить в цель!
За спиной Фарамунда грозно засопел Громыхало. Фарамунд обрадовано хлопнул себя по колену:
— Хорошо! В арабских странах большой спрос на таких рабов. Пусть упражняются лучше. Продам их дороже.
Посланец ушел ни с чем, но Фарамунд чувствовал, что решимость горожан сопротивляться поколеблена.
Ночью Фарамунд обходил караулы. Темный свод неба выгнулся звездным шатром, пронеслась хвостатая звезда. Вокруг полной луны тихо мерцает слабое, словно сотканное из плотного лунного света, широкое кольцо, похожее на медный обруч.
Часовые приподнимались от земли, приветствовали тихими голосами. Так он переходил от одного поста к другому, шагах в пяти сзади двигались сонные Громыхало, Вехульд, еще трое бывших разбойников, которых он произвел в военачальники.
Возле самого костра лежал, закутавшись в длинный плащ, красивый молодой воин. Меч и латы тускло поблескивали рядом. Свет от багровых углей освещал румяное лицо с припухшими губами. Он причмокивал во сне, словно щенок, хлебающий теплое молоко. Длинные ресницы бросали красивую густую тень на щеки.
За спиной Фарамунда ахнул и вполголоса выругался Вехульд. Это он расставлял часовых с этой стороны. Фарамунд, не говоря ни слова, вытащил меч. Военачальники застыли в тревожном ожидании.
Фарамунд сделал шаг, лезвие блеснуло в лунном свете как короткая слабая молния. Голова отделилась от тела, темная кровь полилась широкой струей. Фарамунд вытер лезвие и аккуратно вложил меч в ножны.
Громыхало засопел. Остальные молчали, смотрели ошалело, пораженные такой жестокостью. Фарамунд чувствовал обжигающий гнев, из-за мерзавца весь лагерь мог быть атакован, но, чтобы прозвучало как можно ужаснее, сказал хладнокровно:
— Каким застал, таким оставил.