Но вопросы его проникали так глубоко, что сам богослов начинал чувствовать, как под его ногами колеблется незыблемая почва учения Христова.
— ... свет истинной веры заставил императора Константина на смертном одре принять крещение, — доказывал Стефаний, — а через полвека вера Христа уже воссияла как единственная...
— Как государственная, — поправил Фарамунд рассудительно, — а не единственная. Так ведь? Ты ж говорил, что в Риме и сейчас изничтожают язычников. Куда жестче, чем они вас, христиан.
— Нам можно, — возразил Стефаний горячо.
— А у других?
— У других не такой свет! Он и не свет вовсе... а блеск, ложный блеск! И вообще это все козни дьявола, злостные измышления.
— Для Бога нет эллина и иудея, — повторил Фарамунд задумчиво, — ни свободного, ни раба... Неплохо сказано! То есть, вашему богу стало тесно в одном племени, он заявил, что готов принять коммендации от других племен и народов? А помогает ему победно идти мощное и сплоченное войско... э-э.
Стефаний сказал осторожно:
— Нас ведет Господь...
— Так он же ведет не только проповедников, — возразил Фарамунд резонно. — Всех ведет! Даже жуков и муравьев, судя по твоим словам. Но ты прав, христианство принять надо. Эти идеи насчет смирения, непротивления злу насилием, а особенно эта мысль насчет «нет власти не от Бога» просто здорово! Как эти старые правители вас львам бросали? Вас же надо в задницу поцеловать, что придумали такое!.. Чтоб народ не бунтовал, сволочи.
Стефаний поправил:
— В первую очередь, это смирение перед Господом Нашим, а уже во вторую — перед нашим господином!
Фарамунд налил себе в медную кружку вина. Терпкий аромат распространился по всему помещению. Организация, подумал он. Римляне брали организацией. Теперь умелой организацией берут эти... легионеры Христа. Впервые все культы завязаны в один могучий кулак. Сейчас старые культы даже, скажем, могучего Юпитера, существуют каждый по себе. Вон храмик в городе, который он захватил последним, не подчиняется могучему Риму.