— Поверь, он этого не замечает!
Она фыркнула:
— Да? Вон Редьярд все время смотрится во все блестящее. А какие рожи корчит!.. Дядя, об одном прошу. Раз уж нельзя избежать этой проклятой свадьбы, то прошу... нет-нет, я понимаю ее неизбежность... прошу меня оградить от встреч с этим человеком. Ведь наш брак — чисто династический брак, верно? А то я, видит наш кроткий Христос, и чьей верной дочерью я являюсь, перережу такому мужу горло, если он возжелает утащить меня на супружеское ложе!
Тревор отшатнулся, уже забыл, что Брунгильда — это не ее старшая сестра, что хоть никогда не называла себя кроткой, но была тихой как голубка.
Фарамунд внимательно выслушивал все новости. Пока он воевал, расширяя свои пределы на юг, здесь пронесся слух о новой волне переселения. Всюду копали рвы, огораживали города стенами, из крепких поселян набились отряды. Кузницы работали днем и ночью, а перестук молотов по ночам стал таким же привычным, как голодный волчий вой за оградой.
Из лесных деревень в города тянулись телеги с битой дичью.
Рексы, наконец, прекратили на время распри, договорились выставить объединенное войско, взяли под покровительство эти новые земли, отвоеванные у Римской империи, совместно укрепляли замки, перегораживали броды на реках, а отвесные берега укрепляли, готовили там засады.
Каждый поселянин, будь он галлом или франком, знал, что когда весеннее солнце подсушит грязь, и огромное болото Европы подсохнет настолько, что превратится в тысячи мелких болот среди необъятного леса, сразу же с севера покатят новые волны неведомых народов. Франки сами совсем недавно считались здесь неведомыми, но, захватив эти земли и разграбив, быстро осели на землю рядом с местными галлами, научились пахать и сеять, а римские гарнизоны научились жить с ними в мире.
Все надеялись, как вот уже последние двести лет надеялись все оседлые народы, что вот именно сейчас наконец-то остановят эту волну нашествия, и племена перестанут двигаться, как стада зверей, спасающихся от лесного пожара, что уничтожают на пути посевы и сады.