Однажды глубокой темной ночью в ворота громко постучали. Промокший гонец, лязгая зубами от холода, рассказал, что рекс расквартировал людей на отдых до начала лета, и скоро прибудет.
Брунгильда покачнулась от неожиданности. И хотя понимала, что однажды Фарамунд вернется, хотя ждала даже в самую лютые вьюжные ночи, все же слова гонца заставили сердце забиться, как птичку, неожиданно заброшенную в тесную клетку.
Через неделю по ту сторону городских стен затрубили трубы. В ответ на городской башне ударили в набат.
Брунгильда охнула, метнулась к зеркалу. Из широкой отполированной поверхности на нее смотрела слегка бледная молодая женщина ослепительной красоты. Брунгильда попробовала улыбнуться своему отражению, и словно молния блеснула в комнате, разом осветив блеском ровных зубов. Пухлые безукоризненно изогнутые губы сами собой раздвинулись в улыбке, молния зубов заблистала еще ярче.
По всему дворцу челядь таскала из подвалов окорока, ветчину, колбасы, выкатывали бочки с вином, резали птицу, повара спешно разжигали огни. У коновязи не помещались кони, остальных увели в конюшню.
Брунгильда с бьющимся сердцем прошла прямым переходом между башнями. Страж у дверей почтительно стукнул древком копья в пол, отступил от дверей. Ей почудилось в его глазах удивление. Все знают, вспомнила она.
Она повела бровью на стража перед дверью в покои рекса, тот откровенно пялится, от восторга раскрыл рот. Брунгильда толкнула дверь, в Риме любой мужчина догадался бы открыть перед женщиной, шагнул в зал. В дальнем конце, прямо перед окном, мужчина шумно плескался над тазом, а второй поливал ему из кувшина.
Брунгильда остановилась, решимость мигом улетучилась. Солнечные лучи падали на плечи и грудь рекса, каждая мышца блестела выпукло и красиво. Насколько же он огромен, силен! Ей показалось, что снова чувствует идущий к ней от его могучего тела сухой жар, от которого сердце начинает колотиться чаще, дыхание останавливается, а ноги становятся ватными.
Мужчина обернулся, все лицо его было в мелких капельках.