Во дворе Громыхало гулким голосом раздавал распоряжения челяди. Здоровяк явно наслаждался властью над теми, кто совсем недавно посматривал на него, вчерашнего палача, свысока.
— А, Фарамунд, — поприветствовал он. — Что будем делать с бургом?
— Бургом? — переспросил Фарамунд.
Громыхало с небрежностью отмахнулся.
— Бург, сите, гард, град — какая разница? Все зовут по-разному. Это просто укрепление, где можно держать оборону. Крепость. Лучше всего ставить на руинах римского городка — там много камней и каменных глыб.
Фарамунд указал на самый высокий дом:
— Я расположусь в покоях Лаурса. Пришли ко мне кого-нибудь, кто знает римлян. Хочу больше узнать о них. И вообще...
— Что «вообще»?
— Вообще о нас. О мире.
Ему принесли таз с горячей водой, он плескался, смывал пот и слюни, отдирал струпья засохшей крови. Испуганные челядины стояли у дверей.
На лавке сидел, тряся седой головой, восьмидесятилетний Арнелиус, самый старый обитатель бурга.
Сейчас он то и дело заводил речь о временах своей молодости, когда все важные вопросы решались только на общем тинге. Все свободнорожденные приходили, и никто не смел перебить даже самого ничтожного, если он не проявил себя раньше трусом и не был с позором изгнан.
Фарамунд слушал жадно, но вскоре злость стала подниматься и захлестывать голову, как волны прибоя захлестывают берег.
Затаенный страх, с которым он очнулся в лесу, не исчез со временем, а разросся. Не зная даже своего имени, выясняя на ощупь, что он умеет, довыяснялся, что теперь у него сотня головорезов и этот хорошо укрепленный бург... Но что с ними делать?
А старик забывает, о чем говорил, возвращается, снова начинает рассказывать то, что уже рассказывал, сам не понимая, что жизнь племени резко изменилась.
Племена начинают объединяться, а объединения перерастают в племенные союзы. А когда в таком союзе несколько сот тысяч человек, а живут на огромных территориях, то собрать всех свободнорожденных немыслимо.