— Слово кабальеро, — небрежно сказал Кортес, легонько трогая коня шпорами. В отличие от Тубала, он собирался проехать по мосту верхом — его конь, великолепный арабский трехлетка Сид, не боялся раскачивающихся понтонных переправ.
— Лошадей лучше оставить здесь, — сказал Тубал ему в спину. — Они могут испугаться… Кортес был уже у самых ворот дворца, когда ему вновь почудилось какое-то движение в темноте. В следующее мгновение мрак перед ним сгустился и глухо зарычал. Сид прянул назад и сделал свечку, молотя передними копытами воздух.
"— Я предупреждал, — в голосе Тубала звучало скрытое злорадство. — Оставьте лошадей, во дворце они вам все равно ни к чему… — Спешиться, — приказал Кортес своим лейтенантам, поворачивая коня. — Тубал, если с нашими конями что-то случится… — За ними найдется кому приглядеть. Идите за мной.
Только на первом этаже Эрнандо насчитал восемь человек, двое из которых держали на цепях рычащих пантер.
Наконец, поднявшись по темной лестнице на второй этаж дворца, кастильцы оказались перед кедровыми дверями, украшенными затейливой ацтекской резьбой.
— Дальше не пойду ни я, ни твои люди, — твердо сказал Тубал. — Мой господин хочет поговорить с тобой наедине.
— Ждите здесь, — скомандовал Эрнандо своим лейтенантам. Он уже не сомневался, что никакой засады ему опасаться не следует, но любопытство жгло его все сильнее. Подобные меры предосторожности мог позволить себе разве что сам эмир — если бы ему вдруг взбрело в голову покинуть свое сказочное поместье на берегу Лазурного моря и посетить долину аль-Ануака.
Когда двери мягко закрылись у него за спиной, а глаза привыкли к бархатной полутьме, Кортес увидел хозяина Тубала. Высокий крепкий мужчина с густой черной бородой восседал на ковре перед низким столиком, уставленным изящными сосудами персидской работы и вазами с фруктами и сластями.