После этого еще какое-то время пребываешь в состоянии психического шока, который проходит через несколько дней.
— Вы все так откровенно выкладываете потому, что любой орган правосудия сочтет это бредом сумасшедшего? — спросил Алфимов.
— Правосудие примет все на веру, как только я на глазах у всех заставлю исчезнуть его наиболее самоуверенных представителей, — Фокусник бросил на Алфимова ледяной взгляд.
— Трюкам с исчезновениями положен конец! — вскочил из-за стола Юрковский. — Вы ведь хотели отправиться вслед за Вендорфом, не так ли?
— Да, я выполнил здесь то, что от меня требовалось, и на днях тоже уйду.
— Ошибаетесь… — Николай Кондратьевич заблаговременно глотнул воды из графина, чтобы не закашляться. — За вашей камерой будет установлено круглосуточное сменное наблюдение. Никакого общения с персоналом. Любые попытки заняться настенной живописью отныне будут немедленно пресекаться…
Фокусник пропустил сказанное мимо ушей и продолжил:
— Есть много других способов шагнуть в параллельный мир.
— Довольно! Увести его, — сухо бросил начальник тюрьмы.
Когда мы все вышли из его кабинета, я услышал, как Юрковский все-таки разразился кашлем.
Ошеломленный признанием Фокусника, я долго не мог сосредоточиться на работе. Как и остальные. У нас даже не хватило духу обсуждать услышанное между собой.
Начальник тюрьмы сдержал свои угрозы и применил в отношении Фокусника более строгие меры, чем полагались узникам с обычными условиями содержания: у дверей камеры теперь круглосуточно дежурила охрана, в обязанности которой входило регулярное наблюдение за арестантом, прогулки его были значительно сокращены, а общение с кем бы то ни было категорически запрещено.
Прошло два относительно спокойных дня, и вдруг раздался первый раскат очередной надвигающейся грозы.