Подобными же рисунками были усеяны стены и пол камеры, на котором валялась посуда с остатками странного варева. Возможно, что именно оно являлось причиной отвратительного запаха, царящего здесь. По камере были разбросаны склянки из-под лекарств, названия которых были в свое время внесены в злополучный список покойным Юрковским (как теперь было понятно — не без помощи господина кудесника).
Фокусник сидел на полу в нелепой позе и что-то невнятно бормотал. Глаза его были открыты, но он тем не менее не обращал на нас никакого внимания.
— Как вам удалось отыскать меня так быстро, господа?
— Твои треугольные друзья нам помогли, — произнес Алфимов.
Фокусник скривился в едкой усмешке:
— Я знал, что все мои усилия окажутся напрасными, — он обвел руками пространство камеры.
— А смерти людей тоже оказались напрасными? А Юрковский, которого жена и дети даже в лоб не смогут поцеловать, провожая в последний путь? Его ты тоже напрасно разделал? — сквозь зубы процедил Алфимов.
— Обещаю, что, кроме меня самого, никто больше не пострадает, — в голосе Фокусника звучала неподдельная искренность.
— А ты плюс ко всему еще и чертовски милосерден! — Казалось, Алфимов вот-вот набросится на Фокусника с кулаками.
— Мне осталось от силы несколько часов, — невозмутимо продолжал тот, — и я полагаю, что будет справедливым посвятить вас, невольных участников этих событий, в кое-какие подробности, утаенные мною в свое время.
Алфимов распорядился, чтобы Фокуснику дали шинель. После этого он, я и Алфимов расселись на нарах в этой же камере.
Фокусник некоторое время молчал, словно собираясь с мыслями, а потом заговорил:
— Помните, я рассказывал вам про девушку, которую потерял?
— Если не ошибаюсь, ее звали Дая? — вспомнил я.
— Совершенно верно: Дая, — это имя он произнес с каким-то надрывным трепетом. — Так вот, из моего предыдущего повествования явствовало, что причиной ее исчезновения явилось нечто сверхъестественное, потустороннее.