На мгновение Клариссе показалось, что морда чудовища становится прозрачной, тает и что вот-вот она сумеет разглядеть его настоящее лицо.
— Я не понимаю, — проговорила девушка. — Ты знаешь, что скоро должен умереть, но совсем не думаешь об этом. Кто ты?
— Я чудовище, — с иронией отозвался Эльмо. — А такой фасон платья, кстати, в Ирмегарде уже не моден.
Клариссу это отрезвило. Она выпрямилась, придала своему лицу суровое выражение.
— Был бы ты человеком… — она презрительно поморщилась. — А, все равно тебя сожгут.
И на этом разговор закончился.
6Иеронимус проснулся рано утром и с удивлением обнаружил, что ему уже принесли завтрак и теплую воду. Инквизитор, которому давно не выпадала удача как следует умыться и позавтракать, с наслаждением сделал и то и другое, не забыв вознести хвалу Единому.
Потом он открыл дверь и обнаружил Эльмо.
— Встань, — сказал инквизитор.
Пленник, чья заросшая шерстью физиономия надежно скрывала любые эмоции, посмотрел на церковника снизу вверх и не двинулся с места.
— Встань, — повторил инквизитор и привычно дернул невидимый поводок.
Эльмо вздрогнул от боли, но не шевельнулся.
— В чем дело? — бесстрастно спросил Иеронимус. — Ты пустил корни?
— Я не встану, — тихо ответил пленник. — Не могу. Ноги не держат.
Инквизитор молча пошел прочь.
— Иди! — выкрикнул Эльмо. — Правильно, правильно, иди — и я наконец-то сдохну, потому что и впрямь не могу подняться!
— Нет, так не пойдет, — пробормотал церковник и остановился. — Похоже, он и вправду выдохся… Эй, слуга!.
"Наблюдая, как слуги помогают чудовищу подняться — надо сказать, они с большим рвением прислуживали бы настоящему медведю! — инквизитор задумчиво улыбался. Эльмо перенесли в комнату, усадили в кресло и принялись стаскивать с него сапоги.
Чародей застонал.
Лакеи, испугавшись звериного рыка, отпрыгнули в сторону.
— Продолжайте, — негромко приказал инквизитор. — Он не опасен.
Они медлили.
— Чего боитесь, олухи? — презрительно бросил церковник. — Кому говорю, он не кусается…
— Я сам, — пробормотал Эльмо и осторожно принялся за дело.
— Позовите лекаря, — хмуро произнес Иеронимус. — Ну, что стоите?
Они переглянулись, и один, посмелее, сказал:
— Но, отче… в замке всего один лекарь — ноблесса Эуфемия!
Инквизитор прищурился — и повторять второй раз ему не пришлось.