— Зато лошади нужны на поверхности, — пробормотал де Райнор, — и это значит, что они пришли навсегда.
Отчего-то красавцев часто почитают безмозглыми, ерунда! Красота сочетается с умом не хуже, чем уродство с глупостью, а вот завидуют красавцы меньше. Зависть — участь уродцев, трусов, тех, кто хочет больше, чем ему отпущено, и не желает за это платить полную цену. Джеральд де Райнор не умеет завидовать, так же, как Фрэнси…
— Именно. Те, кто радуется, что их земли в стороне от Феррерского тракта, радуются рано.
— Значит, остановим.
Это не было бравадой. Так люди клянутся не другим, а себе, и хорошо, что де Райнор не добавил «или умрем». Умирать, особенно с чистой совестью, легко, легче, чем сделать то, что, кроме тебя, некому.
— Сэр Джеральд, почему ты не любишь свой титул?
Зачем ему это знать? Зачем ему вообще знать о живых?
Его дело спасти страну и уйти, а уходить легче от чужих.
— Моя леди… — Герцог выглядел растерявшимся. Растерявшийся Джеральд — удивительное зрелище! — Моя леди, я не хочу носить краденое имя. Последний Элгелл погиб, защищая своего короля, часть его владений и титул отдали моему деду, но старик не любил вспоминать об Айнсвике.
— Айнсвик, — повторили губы Дженни, — Айнсвик…
Знамя над головой, придорожная пыль, словно желтым туманом окутавшая несущихся всадников, тяжесть секиры в еще существующих руках, топот копыт, оскал чужих шлемов, невозможное предательство и столь же невозможная верность, пережившая саму смерть.
— Лорд Элгелл скончался, не оставив потомства, и он был бы рад такому наследнику.
— Наследнику? Потомку наемника! Дед рассказал о последней атаке Доаделлина.
Глаза Джеральда затуманились, он утонул в воспоминаниях.
"— Мне было шестнадцать, — Джеральд все еще был в плену воспоминаний, — я собирался на свой первый турнир. Тогда по всей Олбарии гремела слава молодого короля, его считали первым бойцом.