Она прячет свою тоску подо льдом, но тоска всегда пробьет дорогу.
— Милорд, — рука в детской перчатке коснулась плеча Джеральда, — вы не должны рисковать больше, чем нужно. Ваша смерть и даже ваша рана погубят все.
— Я вернусь, — пообещал Джеральд. Ему очень хотелось сказать, что… Нет, не время. — Пусть моя леди не беспокоится, я не потеряю голову.
Она не ответила, не успела — подскакал Дэвид. У него все было готово. Тронулись, поехали, Дженни осталась сзади, но он не оглянулся: оборачиваться — дурная примета.
Осень заявляла о себе в полный голос, но жара все еще держалась, словно сама земля хотела выжечь вылезшую из ее недр скверну. Джеральд вел отряд вдоль пересохшего ручья, который гномы использовали как дорогу.
— Мой лорд, — голос Дэвида звучал глухо и низко, как у собаки, готовой вцепиться в горло врагу, — вот они.
— Лэннион?
— Идет по тому берегу.
— Хорошо…
Нет, не будет вам дороги ни в Айнсвик, ни в Торнэлл, ни назад в Петрию.
Джеральд протянул руку к забралу, напоследок еще раз оглядев равнину будущего сражения. Гномы упорно шагали по низине, но их хваленые шлемы блестели не так ярко, как весной.
— Где трупы?
— Здесь. Сотен пять!
— Очень хорошо. Их вперед, за ними — стрелки, мы — за стрелками.
Джеральд опустил забрало и махнул рукой. Земля вздрогнула от ударов тысяч копыт.
Железные острия вонзались в груди, животы, бедра летящих тел, застревали в них, древки сгибались под тяжестью, гномы не успевали высвобождать оружие, а на них обрушивался град ударов и летели горящие стрелы.
Сбоку донесся волчий вой. Лэннион! Вовремя, молодец! Недомерки наладились отступать и огрызаться, но теперь им не развернуться.