За ними разбрелись кто куда горничные, автослесари и прочие крестьяне. Теперь я совсем одна, наши земли приходят в запустение, и меня запросто может изнасиловать всякий проезжающий мимо хиппи… — Женщина всхлипнула. — Сразитесь с драконом, добрый сэр рыцарь, и я позволю вам разорять мои земли целый месяц!
Она мерзко рыгнула.
— Милочка, — сказал паук, — мне некогда торчать здесь столько времени и заниматься глупостями. Священная пищевая цепочка зовет меня в путь. А по пути я разорю ваши земли безо всяких условий.
— Видите ли, сэр рыцарь, — заколебалась леди Морелла, — вы чертовски привлекательный мужчинка и все такое прочее, но проблема в том, что мое сердце мне не принадлежит. Мой возлюбленый муж — доблестный рыцарь-динозавр Борисякия XII, воин-епископ, автор нескольких популярных памфлетов против ереси промискуитетствующих, как-то: «О ложном благочестии слуг диаволевых, именующих себя абстинентами», «О прискорбной необходимости немедленного и поголовного истребления племени мидян» и «Как нам сию минуту обустроить Священную Ромейскую империю, дабы избежать ненужных жертв и общественных потрясений: размышления над геополитической картой мира» — ныне ушел в очередной крестовый поход против презренных конвульсионеров, окопавшихся в парижском Диснейленде.
"Она прильнула к нему всем телом и взасос поцеловала в истекающие мутной жидкостью хелицеры. Паук вежливо отстранился и брезгливо вытер рот кружевным платочком.
— Держите себя в руках, леди, — попросил он. — Сексом я могу заняться и со своим боевым скакуном. Мне нужны неподдельные чувства!
— Хорошо, — сказала леди Морелла. — В конце концов, что мне мешает впоследствии обмануть вас? Договорились, рыцарь: после блистательной победы над ужасным драконом мое сердце принадлежит вам.
— Заметано! — вскричал сэр Леопольд.
Натрещал, развалившись в кресле у двери, лениво листал журнал «За рулем». Увидев хозяина, он бросил журнал на столик и поднялся.
— Нас ждет великий подвиг, мой верный друг! — энергично воскликнул черный рыцарь-паук, хватая скакуна за повод.
Натрещал с бесконечной тоской шевельнул челюстями и покорно поплелся за рыцарем.