Вначале Нимарь, конечно, глянет на цветы исчужа, но студеное ее сердце вскоре оттает, ведь она почувствует, как нелегко это было, как опасно… Искоса поглядывая на млеющего от радости дарителя, она поднесет цветы к лицу, прикоснется к сине-розовому фиалковому кружеву губами, которые от этого прикосновения станут тотчас уступчивыми, мягкими… или по крайней мере перестанут быть такими безучастными.
…Где-то внизу заржал Щука. Гайс вздрогнул.
Отвязался? Надо же было о нем забыть! А если волки? Да мало ли что!
В той же стороне Щуке нервно откликнулся чей-то скакун.
Сердце Гайса трижды увесисто бабахнуло. Волки отменяются. Грядет выяснение отношений.
Оттуда же, снизу, послышались приглушенные шепотом реки голоса — говорили, кажется, на варанском.
Да что там такое?
Затушив фонарь и прижав сумку с фиалками к груди, Гайс бросился на звуки. Метались длинные темные тени, хлестали ветвями дерева, хрустко и жалобно стонал сухостой, нечто сопело и хлопало.
Звуки говорили вот о чем: Щука зачуял кобылу и сцепился с соперником (хоть и был он холощен, а время от времени на него находило, причем так, что иной жеребец позавидовал бы). Но что за соперник? Откуда взялся? Кто его хозяин, да и хозяин кобылы кто?
Гайс совершенно забыл об осторожности. Помнил только о прежних стычках Щуки. После одной такой дуэли Гайсу пришлось заплатить городской управе полную стоимость казенного коня, которому Щука выбил глаз.
«Щука, прекрати!» — кричал Гайс.
Просвистела нагайка. Щука обиженно заржал.
Снова закричали на варанском.
Гайс перешел на бег, но споткнулся, проехался на заду до ближних кустов, там поднялся на ноги и раздвинул ветви орешника. Поляна? Поле?"
"Далеко внизу сверкнула речная гладь, посеребренная проглянувшим из-за туч Зергведом.
Господи, дорога?! Та самая, что ведет прямиком в лагерь Белоколпачников, а оттуда — к разрушенному мосту через Орис?
Что ж, в своих цветочных разысканиях Гайс зашел слишком далеко, позабыв об опасности быть обнаруженным ночными патрулями…
На дороге — двое солдат, отлично, по-зимнему экипированных.
Другой, сгорбившись, сидит в седле и, упрямо упираясь в стремена, натягивает поводья — пытается удержать в повиновении насмерть перепуганного молодого жеребца.