Ему страшно хотелось, чтобы все они наконец помирились, но, когда Рон рискнул улыбнуться Гермионе, она тут же отошла прочь и снова уткнулась в книгу.
Когда стемнело, все вернулись в палатку, и Гарри взялся дежурить первым. Сидя у входа, он старался с помощью терновой палочки заставить левитировать мелкие камушки, но магия по-прежнему не слушалась. Гермиона лежала у себя на койке и читала, а Рон сперва все косился на нее, потом достал из рюкзака маленький деревянный радиоприемник и принялся крутить ручки.
— Есть тут одна программа, — вполголоса объяснил он Гарри, — по ней рассказывают настоящие новости.
Он легонько стукнул по приемнику волшебной палочкой, наугад бормоча себе под нос какие-то слова.
Наконец Гермиона встала. Рон сразу перестал стучать.
— Если тебе мешает, я не буду! — торопливо заверил он.
Гермиона не снизошла до того, чтобы ответить. Она подошла к Гарри.
— Нам надо поговорить.
Он посмотрел на книгу, которую Гермиона держала в руке: «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора».
— Ну что? — спросил он неохотно.
У него мелькнула мысль: вдруг там есть глава, посвященная ему? Гарри не чувствовал в себе желания знакомиться с тем, как Рита излагает свою версию его отношений с Дамблдором. Однако Гермиона сказала совсем не то, что он ожидал.
— Я хочу повидаться с Ксенофилиусом Лавгудом.
Гарри вытаращил глаза.
— Что-что?
— Ксенофилиус Лавгуд, папа Полумны. Я хочу с ним поговорить!
— А… зачем?
Гермиона сделала глубокий вдох, как будто готовилась к прыжку, и выпалила:
— Да все этот знак из «Сказок».
Она сунула Гарри под нос «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора», раскрытую на странице с копией письма Грин-де-Вальду, написанного таким знакомым, летящим косым почерком Дамблдора. Гарри было тошно видеть перед собой окончательное доказательство, что письмо не выдумка Риты Скитер, что Дамблдор в самом деле написал эти слова.