— Бедняжка! Какой ужас! — с иронией посочувствовала Гермиона. Но Флер уже вышла в холл и не слышала ее слов. — И чего себе воображает!
— Гермиона, а с кем ты идешь на бал? — Рон прямо-таки сгорал от любопытства и уже не раз задавал этот вопрос — вдруг Гермиона проговорится.
— Не скажу, потому что ты станешь смеяться.
— Ты, Уизли, наверное, совсем того! — послышался за спиной голос Малфоя. — Думаешь, кто-нибудь пригласит на бал эту грязнокровку, да еще с лошадиными зубами?
Гарри и Рон чуть не кинулись на него с кулаками, а Гермиона, обернувшись, замахала кому-то и воскликнула:
— Здравствуйте, профессор Грюм!
Малфой побледнел, прыжком развернулся, и глаза его забегали — Грюм всегда появлялся, где его меньше всего ждали.
— Что, хорек, испугался? — насмешливо спросила Гермиона, и друзья со смехом двинулись вверх по мраморной лестнице.
— Гермиона, — вдруг сощурился Рон, — твои зубы…
— Что мои зубы?
— Они другие. Я только сейчас заметил…
— Конечно, другие.
— Да нет, они вообще стали другие. Не такие, как раньше. Все одинакового размера…
Гермиона лукаво улыбнулась, и Гарри тоже заметил: у Гермионы совсем другая улыбка.
— Помните, я побежала тогда к мадам Помфри? Она дала мне зеркало, сказала, сейчас зубы будут уменьшаться и когда станут, как прежде, махнуть ей. А я… я не сразу махнула, и они так красиво уменьшились. — Гермиона расплылась в улыбке.
Сова Рона сидела на верху перил, украшенных сосульками, и громко без умолку верещала, к ее лапке был привязан свернутый в трубку кусок пергамента. Все проходившие мимо смеялись, тыкая в крохотную сову пальцем, а несколько девочек-третьекурсниц даже остановились.
— Глядите, какая малютка! Просто прелесть!
— Глупый комок перьев! — прошипел Рон. Взбежав по ступенькам, он схватил Сычика в кулак. — Письма надо сразу отдавать адресату. Нечего тут прохлаждаться у всех на виду!
Голова Сычика торчала из кулака Рона, и совенок даже защебетал от счастья. Третьекурсницы оторопело таращились.
— Чего не видели! А ну пошли отсюда! — Рон затряс кулаком, в котором был Сычик, тот от счастья заверещал еще сильнее.