Я с трудом подняла веки. Никак не могла я наладить дыхание, а черные круги перед глазами не исчезали.
— Кэти! Кэти, все хорошо. Успокойся. Думай о дыхании. Дыши со мной. Вдох… задержи дыхание. Умница, еще, еще… так-то лучше. Теперь выдохни. Давай еще разок, хорошо?
Не знаю, сколько это продолжалось, но в конечном счете мы победили. К пальцам снова вернулась чувствительность, дыхание замедлилось. Я держалась за его руку как за спасительную соломинку.
— Что же, ты молодец, — сказал он. — Теперь все будет нормально.
Я покачала головой, все еще не в состоянии разговаривать. Слезы все равно безостановочно капали из глаз. Я взглянула в его глаза — добрые глаза, смотревшие на меня с сочувствием и без всякого осуждения. Я немного подвинулась в его сторону, он прислонился спиной к двери, обнял меня здоровой рукой, и я спрятала лицо на его груди. Там было тепло и пахло им. Он провел рукой по моим волосам:
— Все хорошо, Кэти! — (Я слышала, как рождается звук в его груди.) — Все хорошо. Все в порядке. Я с тобой.
Я так устала, что чуть было не заснула прямо в его объятиях, — так хотелось навсегда остаться с ним, с этим ощущением тепла и безопасности. Когда я открывала глаза, я видела край его голубой рубашки и как она двигалась в такт его дыханию. Постепенно страх ушел, но его сменили другие чувства — стыда и смущения. Ужас! Я отодвинулась и выпрямила плечи.
— Попробуй встать, — сказал он мягко, — давай пересядем в более удобное место.
Он поднялся на ноги и помог подняться мне. Я бухнулась на диван, свернулась клубочком.
— Хочешь чая? — спросил он.
Я кивнула, дрожа от холода:
— Спасибо!
Я слышала, как он ходит по кухне, открывает дверцы шкафчиков. Вот чай нашел. Налил воды в чайник, поставил на плиту. А, вот чайник зашумел. Как странно было осознавать, что в квартире, кроме меня, еще кто-то есть. Кроме сантехника, который менял идиотские трубы, здесь никогда никого не было.
Я, наверное, задремала, потому что проснулась оттого, что он поставил передо мной кружку с чаем.
— Ну что, сейчас все нормально? — спросил он.
Я выпрямилась, обеими руками взяла кружку. Руки больше не тряслись, но горло болело страшно.
— Да. — Я откашлялась. — Спасибо. Спасибо за чай.
Он сел на стул, отпил из своей кружки. Он и сам выглядел страшно усталым.
— А ты ела?
— Да, — соврала я. — Как твое плечо?
— Болит.
— Бедный! А как ты узнал, что у меня… это…
— Услышал, как ты плачешь.
— Ну и не обращал бы внимания.