Короче, однажды в аптеке у меня случилась истерика и меня забрали люди в белых халатах.
— Фельдшеры, наверное. Психиатрическая неотложка. Иногда им помогают полицейские.
— А потом примерно год лечения, пока дело не пошло в суд. И во время процесса у меня опять случился срыв, пришлось ложиться в больницу еще раз.
— Но тебе там помогли?
Я пожала плечами:
— Наверное. По крайней мере, я теперь могу жить одна. Я прошла долгий путь, очень долгий. Хочу, чтобы ты знал.
Стюарт кивнул:
— Да, я это вижу. Но это не имеет значения.
— Точно?
— Точно.
Мы подошли к дому. Стюарт отпер дверь своим ключом и тихо, спокойно сказал мне:
— Проверь один раз. Только один.
Я бросила в его сторону сердитый взгляд — мол, сколько хочу, столько и проверяю, но мне и правда хватило одного раза. Это потому, что он был рядом.
Мы поднялись на один пролет и остановились около моей двери.
— Спасибо, что согласилась прогуляться со мной сегодня, — сказал Стюарт.
А я молча на него смотрела, чувствуя, что между нами начинает расти стена отчуждения.
Я уж и не помню, кто сделал первый шаг, но внезапно мои руки оказались у него на талии, под курткой, и я прижималась к нему со всей силой, на которую была способна. Он провел здоровой рукой по моим волосам — странное ощущение, и внезапно я поняла, что волосы-то у меня совсем короткие! Как будто я совсем не я… Мне захотелось снова отрастить волосы, чтобы он мог играть прядями, пропускать их сквозь пальцы.
Он еле слышно выдохнул, и тут я подняла голову и поцеловала его. Он сначала замер, но только на секунду.
В этот момент, по всем канонам невроза, мне полагалось запаниковать и забиться в истерике. Однако я желала лишь одного: чтобы он держал меня в своих объятиях вечно. Он слегка отодвинулся от меня, взглянул в глаза — наверное, проверял, насколько я пьяна.
В конце концов он отстранился, и я с неохотой вынула руки из-под его рубашки — как они могли попасть туда? Он отступил на шаг.
«Только посмей сказать сейчас „извини меня“! Только посмей!»
— Хочешь зайти? — спросила я, глянув на свою дверь.