Недалекие, достаточно самоуверенные и состоятельные. Их использовали как распространителей сплетен, как грубую артиллерию. Обычно господа вызывали их к себе и «по секрету» делились информацией, а потом они же прилюдно высказывали мнение своих хозяев как свое собственное, причем в таких местах и в той форме, как не могли себе позволить их покровители. Впрочем, именно за это их при себе и держали. Данная леди, скорее всего, состояла в свите императрицы. Ее величество не могла себе позволить такой глупой выходки, а вот натравить на нее свою шавку вполне и посмотреть, как юная герцогиня выкрутится.
И она не ошиблась. Стоило его величеству покинуть обеденный зал, как взгляды скрестились на девушке.
— Леди Шаон, а вы не боитесь? — этот голос принадлежал графу Нуару, чей сын упустил шанс занять столь выгодное место. Особой симпатии, как и антипатии он к ней не испытывал, поскольку, по сути, Лес не «победила» его сына, но и легкого недовольства к любому занявшему «место его сына» он тоже не скрывал.
— О чем вы, граф, чего я должна бояться? — Амилес демонстративно вскинула брови.
— Ну как же, — мужчина отобразил ее жест, — думаю, вы в курсе, что барон Вайне был убит.
— Да, меня просветили об этом.
— И что же?
— И ничего, — Лес пожала плечами, — у всех свои враги. Не думаю, что у нас с бароном они одинаковые.
— Полно вам, — улыбнулся Гевор, — не пугайте нашу герцогиню, а то как передумает, и мы все лишимся такого прекрасного украшения.
— Ну что вы, советник, — граф Нуар и не думал сдаваться, — я всего лишь хочу уберечь столь хрупкий цветок, чтобы он и дальше радовал нас не только своей красотой, но и великими открытиями.
— Вельтана тоже хрупка и прекрасна, — хмыкнула леди Вэел, и вмиг в столовой повисла тишина. Это уже было оскорбление. Вельтана — действительно очень красивый белоснежный звездчатый цветок на лиане.
— Какая интересная аналогия, — улыбнулась Лес, сдерживая эмоции. — Интересно, с чего бы это она пришла вам в голову, графиня? Неужели вы так сильно желали видеть свою дочь на моем месте? — Девушка специально выделила слово «мое», словно бы подчеркивая, что графине изначально ничего не светило.